Мэри Кларк – Розы для возлюбленной (страница 32)
— Дейдра, благодаря Керри у меня появились новые данные по нашему делу, новые направления работы. И из них может получиться кое-что полезное, кое-что интересное и важное.
— Она виделась с моим сыном, смотрела ему в лицо, задавала вопросы и, несмотря на это, пришла к выводу, что он — убийца, — продолжала возражать миссис Реардон. — Извини, Джоф. Я, вероятно, старею, я устала, становлюсь злой на всех. Но я все равно не жалею ни об едином слове, сказанном Керри Макграт.
Миссис Реардон бросила трубку, не попрощавшись.
Джоф глубоко вздохнул и набрал номер Керри.
Когда Керри пришла домой в тот вечер и проводила домой сиделку, Робин, критически осмотрев мать, констатировала: «Ты выглядишь совсем вымотанной, ма».
— Я действительно очень устала, дочка.
— Сложный был день?
— Да, можно сказать, что так.
— Мистер Грин на тебя за что-то сердится, да?
— Во всяком случае, он наверняка скоро на меня рассердится. Но давай не будем об этом. Я вообще-то хотела бы на какое-то время забыть о работе. А у тебя как прошел день?
— Прекрасно. Мне кажется, что я нравлюсь Эндрю.
— Правда? — Керри знала, что Эндрю считается самым симпатичным мальчиком пятых классов. — А откуда ты это знаешь?
— Он сказал Томми, что даже с израненным лицом я лучше выгляжу, чем большинство девочек в классе.
Керри улыбнулась.
— Да уж, это, кажется, действительно комплимент.
— Я тоже так думаю. Что у нас сегодня на обед?
— Я заехала в супермаркет. Как насчет гамбургера?
— Здорово!
— Ну, не здорово, конечно, но я постараюсь сдобрить это яство чем-нибудь еще. Да и вообще боюсь, что ты никогда не сможешь похвастать кулинарными способностями своей матери, Роб.
Зазвонил телефон, и Робин подняла трубку. Звонили ей. Передав трубку Керри, девочка попросила:
— Подержи ее секундочку, ладно? Я возьму телефон, что наверху. Это Кесси.
Услышав сверху веселый крик Робин: «Взяла!», Керри положила трубку своего телефон, потом собрала пришедшую за день почту, положила перед собой на стол и принялась разбирать. Внимание ее привлек обычного вида белый конверт с ее адресом и именем, выписанными печатными буквами. Она открыла его, извлекла лежащий внутри снимок, взглянула на него и… похолодела.
Снимок оказался цветным «полароидом», изображавшим Робин, шагавшую по дорожке по направлению от их собственного дома. В руках девочка держала книги. На ней были те самые темно-синие брюки, что она одела в тот вторник, когда ее напугала машина, которая, как решила девочка, чуть было не сбила ее.
Керри сжала губы. Вся она подалась вперед, как если бы кто-то вдруг ударил ее кулаком в живот. Ей стало трудно дышать. Кто это сделал? Кто сфотографировал Робин? Кто чуть не наехал на нее, кто прислал эту фотографию? Мысли эти, нечеткие, неясные, метались в голове Керри.
Громко стуча каблуками, Робин спускалась по лестнице. Керри быстро сунула фотографию в карман.
— Ма, Кесси напомнила мне, что я должна сейчас смотреть телеканал «Дискавери». Там передача по теме, которую мы изучаем по природоведению. Это ведь не будет считаться как просмотр телепрограмм ради удовольствия, правда?
— Конечно, нет. Можешь включать.
Опять зазвонил телефон. Керри тяжело опустилась в кресло. На этот раз звонил Джоф Дорсо. Керри прервала его извинения.
— Джоф, я только что разбирала почту. — Керри рассказала ему о фотографии. — Робин была права, — полушепотом продолжила Керри. — Кто-то
Джоф услышал страх и отчаяние в голосе Керри.
— Керри, ничего больше не говори. Не показывай фото Робин и еще, постарайся, чтобы она не заметила, что ты расстроена. Я сейчас приеду. Буду у вас через полчаса.
56
Доктор Смит почувствовал что-то неладное в отношении к нему со стороны Кейт Карпентер. Причем чувство это не покидало его весь день. Несколько раз ловил он на себе ее озадаченный взгляд. «Что бы это могло значить?» — не понимал он.
Сидя вечером в своей домашней библиотеке в любимом своем кресле и потягивая традиционный после рабочего дня коктейль, доктор размышлял над возможными причинами странного поведения медсестры. Он был уверен, что она, конечно, заметила легкую дрожь в его руке во время операции на носе одного из пациентов, что он провел на днях. Но и это не объясняло взглядов, которые сестра бросала в его сторону. Что бы ни было у нее на уме, это что-то являлось серьезным. В этом доктор был уверен.
Вчера вечером он совершил большую ошибку, поехав следом за Барбарой Томпкинс. Машина его застряла в автомобильном потоке как раз напротив входа в ее дом. Он, конечно, попытался насколько мог спрятать лицо, но, несмотря на все усилия, Барбара могла его все же заметить.
С другой стороны, в центре Манхэттена люди часто мельком замечают многих своих знакомых. Так что даже, если она его и заметила, это вряд ли могло показаться ей чем-то из ряда вон выходящим.
А вот самому доктору было совсем недостаточно увидеть Барбару вот так — мельком. Он хотел видеть ее иначе — долго. Так, чтобы иметь возможность рассмотреть ее, изучить по-настоящему. Хотел, наконец, поговорить с ней. На прием же к нему она должна была прийти лишь через два месяца. А он жаждал встречи с ней раньше. Он не мог так долго ждать, чтобы увидеть, как ее глаза, такие сияющие теперь, освобожденные от тяжести век, улыбнутся ему через стол.
Она не была Сьюзен. Сьюзен никто уже стать не сможет. Но, как и Сьюзен, чем больше привыкала Барбара к своей красоте, тем больше ее личность эту красоту в себя впитывала. Он вспомнил то угрюмое, мрачное, некрасивое существо, что впервые явилось когда-то к нему в кабинет. А потом за какой-нибудь год, прошедший после операции, Сьюзен преобразилась, дополнив трансформацию внешности радикальной переменой своей личности.
Смит слабо улыбнулся, вспомнив то, с какой кокетливостью, с каким призывом, провокацией умела двигаться Сьюзен. Любой ее жест заставлял мужчин оборачиваться, впиваться в нее взглядами. Позже она приобрела привычку при беседе чуть склонять голову набок так, что у каждого, с кем она разговаривала, создавалось впечатление, что именно он — единственный человек на свете, к которому она испытывает неподдельный интерес.
Сьюзен и говорить стала другим голосом — более низким, даже с хрипотцой. Это придавало ее интонациям некое интимное качество. Дразня, она могла еще как-то по-особенному провести пальцем по руке собеседника — а разговаривала она только с мужчинами — так, что у того начинала кружиться голова.
Когда доктор как-то заговорил со Сьюзен об этих изменениях в ее личности, она ответила:
— Что ж, у меня было два хороших учителя. Две мои сестры, две дочери отчима. Мы, правда, все поменяли в той старой сказке: они были красавицами, а я — уродливой, злой Золушкой. К тому же вместо мачехи, что была в сказке, у меня оказался ты.
Перед самым концом, однако, вся эта похожая на сюжет «Пигмалиона» история стала напоминать кошмар. Уважение и любовь, которые Сьюзен вроде бы раньше испытывала к отцу, стали куда-то уходить. Сьюзен все меньше была склонна прислушиваться к отцовским советам. В конце концов, она ведь пошла куда дальше простого и невинного флирта. Он много раз предупреждал ее, что она играет с огнем, что Скип Реардон будет способен и на убийство, если узнает, как она себя ведет.
Любой мужчина, женатый на такой красавице, какой была Сьюзен, способен на убийство, считал доктор Смит.
Доктор вздрогнул и раздраженно посмотрел на свой уже пустой стакан. Теперь у него не будет возможности достичь того совершенства, которого он добился в Сьюзен. Он скоро должен будет оставить хирургию, пока не случилось что-нибудь непоправимое. Он опоздал, ничто уже нельзя исправить. Он знал, что болен, что болезнь Паркинсона уже прошла первые стадии.
И хотя Барбара не была такой, как Сьюзен, она все же из всех его нынешних пациентов являлась наиболее ярким подтверждением его таланта. Доктор потянулся к телефону.
«Надеюсь, она не очень расстроена», — подумал доктор, услышав в трубке голос Барбары, произнесший:
— Алло.
— Барбара, что-нибудь случилось? Это доктор Смит.
Он услышал, как у Барбары перехватило дыхание. Но его собеседница быстро взяла себя в руки и ответила.
— О нет, конечно, нет. Как ваши дела, доктор?
— Все хорошо. Я хотел бы попросить вас об одном одолжении. Я тут собираюсь заехать в больницу «Ленокс-Хилл» навестить смертельно больного друга и, конечно, буду страшно расстроен после этого визита. Так вот, я хотел бы просить вас поддержать меня и отужинать со мной. Я мог бы заехать за вами в половине восьмого.
— Я… Я не знаю…
— Ну, пожалуйста, Барбара. — Доктор попытался придать своему голосу игривые интонации. — Вы же говорили, что обязаны мне всей своей новой жизнью. Неужели вы не можете уделить мне из этой новой жизни хотя бы пару часов?
— Конечно, могу.
— Прекрасно, значит, в половине восьмого.
— Хорошо, доктор.
Повесив трубку, доктор удивленно поднял брови. В голосе Барбары ему послышались нотки отчаяния. Говорила она так, как если бы он просто заставил ее согласиться на встречу.
Если так, то она и в этом тоже все больше начинала походить на Сьюзен.