Мэри Кларк – Ложное впечатление. Подсолнух. Две девочки в синем. Марли и я (страница 14)

— Что ты украла Ван Гога.

— В полицию сообщали?

— Нет, на это он не отважился. Он отправляет кого-то в Лондон, чтоб тебя выследить, но мне не удалось выяснить, кого именно.

— Возможно, меня уже не будет в Лондоне. Я еду домой.

— Картина в безопасности?

— Безопаснее не бывает.

— Прекрасно. Сегодня твои похороны, и он будет на отпевании.

Связь прервалась. На этот раз уложились в пятьдесят две секунды.

Анна повесила трубку, лучше, чем когда-либо, понимая, какой опасности подвергает Тину. Что предпримет Фенстон, если выяснит, что она неизменно опережает его на ход? Она подошла к стойке регистрации.

— Сдаете багаж? — спросила ее служащая. Анна подняла с тележки красный футляр и поставила на весы. Чемодан отправился следом.

— У вас большой перевес, мадам. Боюсь, вам придется доплатить тридцать два фунта.

Анна извлекла деньги из бумажника, а служащая тем временем прикрепила бирку к ее чемодану и шлепнула на футляр наклейку.

— Посадка минут через тридцать, выход номер сорок три, — сказала она, вручая билет с талоном. Анна направилась к выходу номер сорок три.

Кого бы ни послал Фенстон в Лондон следить за ней, этот человек приземлится, когда она уже давно будет в воздухе. Но Анна знала: стоит им внимательно прочитать ее заключение, как они вычислят, где в конце концов окажется картина. Ей просто требовалась уверенность, что в этом месте она будет раньше них. Но сначала нужно было сделать пару звонков. Первый — в агентство проката, чтобы забрали ее автомобиль у офиса «Хранилища искусств», второй — предупредить о своем возвращении — человеку, с которым она не общалась лет десять.

Анна заняла место в очереди на личный досмотр.

— Она направляется к выходу номер сорок три, — произнес голос. — 272-й рейс «Британских авиалиний» до Бухареста.

Фенстон растолкал чиновников и вылез в первый ряд, пока президент Буш и мэр Джулиани обменивались рукопожатиями с избранными, приглашенными на поминальную службу на нулевом уровне.

Он подождал, пока президентский вертолет поднимется в воздух, и присоединился к остальным скорбящим.

Грег Аббот. Келли Галликсон. Он вглядывался в лица родных и друзей, пришедших на службу.

Анна Петреску. Фенстон знал, что мать Анны живет в Румынии и на поминании присутствовать не сможет. Он гадал, кто из согбенных родственников может быть ее дядюшкой Джорджем из Иллинойса.

Ребекка Рейнджир. Он поглядел на Тину. У той в глазах стояли слезы.

Священник прочитал молитву и осенил всех крестом.

— Во имя Отца, Сына и Святого Духа, — произнес он.

— Аминь, — в один голос отозвались собравшиеся.

Тина глянула на Фенстона. Ни слезинки в глазах, стоит, переминается, как обычно, с ноги на ногу — видать, надоело ему. Пока люди здоровались, переговаривались и соболезновали, Фенстон, безо всяких церемоний, направился к парковке.

Тина не сводила с него глаз. Водитель распахнул перед ним дверь, Фенстон забрался в автомобиль и уселся рядом с какой-то женщиной, Тина ее раньше не видела. Водитель занял свое место, машина выехала на дорогу и скрылась из виду.

На женщине, сидевшей рядом с Фенстоном, был темный брючный костюм. Неизвестность была ее главным козырем. Она ни разу не приходила к Фенстону на работу или домой, хотя они знали друг друга больше двадцати лет. Она познакомилась с Нику Мунтяну, когда тот был посредником между президентом Николае Чаушеску и мафией.

Первейшей обязанностью Фенстона при правлении Чаушеску было переводить крупные суммы денег на счета в разные банки по всему свету — в вознаграждение верным прихвостням диктатора. Когда прихвостни переставали быть прихвостнями, сидевшая рядом с Фенстоном женщина их ликвидировала, а он перераспределял деньги с их счетов на счета других. Его профессией было отмывание денег. Ее профессией было устранять неугодных своим фирменным оружием — кухонным ножом.

В 1985 году Чаушеску решил отправить в Нью-Йорк своего личного банкира, чтобы тот открыл для него филиал. На четыре следующих года Фенстон потерял из виду сидевшую рядом женщину, но в 1989 году Чаушеску был арестован, осужден и казнен. Ольга Кранц этой участи избежала. Перебравшись через семь границ, она нелегально проникла в Америку и влилась в армию бесчисленных незаконных эмигрантов.

Фенстон первый раз увидел ее по телевизору, когда ей было четырнадцать лет и она представляла Румынию на чемпионате мира по гимнастике. Тогда ей досталось второе место, а первое заняла ее соотечественница Мара Молдовяну. Газеты предсказывали им золото и серебро на ближайших Олимпийских играх. К несчастью, Молдовяну трагически погибла — сорвалась с бревна, делая двойное сальто, и сломала шею. В эту минуту с ней в спортзале находилась только Ольга Кранц. Кранц поклялась завоевать золотую медаль в память о Молдовяну.

За несколько дней до формирования олимпийской команды Кранц растянула подколенное сухожилие. Ее имя быстро исчезло из газетных заголовков — обычная судьба спортсменов, получивших травму. Фенстон решил, что больше о ней не услышит, но как-то утром увидел, как она выходит из канцелярии Чаушеску. Он сразу узнал этот серо-стальной взгляд. Фенстон навел справки у осведомленных людей и выяснил, что Кранц стала начальником личной охраны Чаушеску. Главные обязанности — ломать кости тем, кто перечил диктатору. В совершенстве овладев этим искусством, она переключилась на работу с холодным оружием.

Чаушеску хорошо ей платил. Фенстон платил лучше. За двенадцать лет ее гонорар вырос до миллиона долларов.

Фенстон вытащил из портфеля папку и отдал Кранц. Та внимательно рассмотрела пять недавних фотоснимков Анны Петреску и спросила с сильным румынским акцентом:

— Где она сейчас?

— В Лондоне, — ответил Фенстон, вручив ей вторую папку.

Она извлекла из нее единственную цветную фотографию.

— Кто он?

— Он важнее женщины. Он незаменим. Но женщину убьете не раньше, чем она выведет вас на картину.

— Сколько я получу за похищение картины?

— Миллион долларов. За женщину столько же, но после того, как я второй раз побываю на ее похоронах.

9/15 — 9/16

— Пока, Сэм, — произнес Джек, и в этот миг зазвонил его сотовый. Джек только что закончил осматривать квартиру Анны и вышел на 54-ю Восточную улицу. Он нажал зеленую кнопку: — Что хочешь сообщить, Джо?

— Петреску нанесла визит в Уэнтворт-Холл.

— Сколько она там пробыла? — Джек шел в сторону Пятой авеню.

— С полчаса, не больше. Она куда-то позвонила, прежде чем ехать в Хитроу, где встретилась с Рут Пэриш. В районе четырех появился фургон «Сотбис» и забрал красный упаковочный футляр…

— А что в футляре — и дураку понятно. Куда поехал фургон?

— Картину отвезли в их контору в Вест-Энде. Петреску поехала вместе с ними. Картину выгрузили двое служащих, она прошла в здание следом.

— Сколько ее не было?

— Двадцать минут. Вышла с красным футляром. Поймала такси, уложила картину на заднее сиденье и — исчезла.

— Исчезла? То есть как — исчезла?

— Но ребята уже сели ей на хвост.

— Где? — спросил Джек, успокаиваясь.

— В Гатвике. Заметь, — сказал Джо, — симпатичная блондинка с красным упаковочным футляром невольно выделяется из толпы.

— Куда она вылетела?

— В Бухарест.

— Зачем тащить в Бухарест Ван Гога?

— Пари держу, ей приказал Фенстон, — сказал Джо. — Это их родной город, решили спрятать картину там.

— Зачем же Фенстон отправил в Лондон Липмана, если тот не собирался забирать картину?

— Для отвода глаз? — предположил Джо. — Это, кстати, объясняет и его появление на заупокойной службе.

— Или потому, что Петреску уже на него не работает и похитила Ван Гога.

— Зачем ей рисковать, он же наверняка устроит на нее охоту?

— Зачем — не знаю, а выяснить можно одним-единственным способом, вот я и попробую, — ответил Джек, нажал на телефоне красную кнопку, остановил такси и велел водителю ехать в Вест-Сайд.

Фенстон выключил магнитофон и нахмурился. Они прослушали пленку в третий раз.

— Когда вы прогоните эту стерву? — спросил Липман.

— Не сейчас — она одна может вывести нас на картину, — ответил Фенстон.