Мэри Кларк – Ложное впечатление. Подсолнух. Две девочки в синем. Марли и я (страница 128)

Удивительно, что я понял это только после его смерти: Марли действительно стал для меня наставником. Возможно ли, чтобы собака — тем более такой невыносимый сумасшедший пес, как наш, — указывала людям на то, что в жизни имеет значение? Да, так оно и было. Верность. Мужество. Преданность. Простота. Радость. Вот что важно. А что не важно? И об этом тоже можно спросить у собаки. Собака не интересуется ни роскошными особняками, ни дорогими машинами, ни костюмами от известных модельеров. Для собаки ничего не значат статусные символы — для счастья ей достаточно обычной палки, которую можно таскать в зубах. Собака судит о людях не по цвету их кожи, не по вероисповеданию, не по толщине кошелька, а по душе и сердцу. Собаке не важно, умен ты или глуп, богат или беден. Она просто любит тех, кто любит ее. Как это просто! Почему же мы, люди, такие мудрые, так сложно устроенные, тратим столько времени и сил на погоню за ненужными побрякушками и забываем о том единственном, что по-настоящему важно?

Я закончил колонку, отослал ее редактору и поехал домой. Не скажу, что боль ушла, но мне стало немного легче.

На следующее утро, придя на работу, я увидел мигающую на телефонном аппарате красную лампочку. Набрав код доступа, я услышал предупреждающее сообщение, которого никогда прежде не слыхивал.

— Число сообщений на вашем автоответчике исчерпано, — объявил механический голос. — Пожалуйста, удалите ненужные сообщения.

Я включил компьютер и открыл электронную почту. Та же история: несколько экранов новых писем! Утреннее чтение почты было для меня важным ежедневным ритуалом — барометром, позволяющим понять, насколько вчерашняя колонка затронула души читателей. Когда приходило всего пять — десять писем, я знал, что колонка не удалась. Несколько десятков означали удачный день. Но сегодня утром мне пришло несколько сотен писем — столько я никогда еще не получал! Заглавия гласили: «Мои глубочайшие соболезнования», «О вашей потере» или просто «Марли».

Любители животных — люди особой породы: щедрые, сострадательные, быть может, немного сентиментальные, с сердцами, огромными, как безоблачные небеса. Большая часть тех, кто написал мне письма, просто выражали соболезнования или рассказывали, что сами они тоже столкнулись с этой трагедией и знают, через что пришлось пройти нашей семье. Другие писали, что их собаки стареют и приближаются к неизбежному концу; они страшатся неизбежного так же, как еще совсем недавно страшились его мы.

Однако многие читатели писали и звонили мне и по другому поводу. Они оспаривали центральную часть моей колонки — ту, в которой я заявлял, что пса хуже Марли и вообразить себе трудно. «Прошу прощения, — таков был типичный ответ, — но ваш Марли никак не мог быть худшим псом в мире: худший — это мой!» И дальше, чтобы доказать свою правоту, читатели начинали подробно описывать ужасное поведение своих собак. Упоминались разодранные в клочья занавески, украденное нижнее белье, уничтоженные праздничные торты, безвозвратно погубленные сиденья в автомобилях, грандиозные побеги и даже проглоченное обручальное кольцо с бриллиантами! (Согласитесь, по сравнению с этим бледнеет даже любовь Марли к золотым цепочкам.) Мой почтовый ящик напоминал телешоу «Ужасные собаки и их любящие хозяева», в котором добровольные жертвы гордо хвастались не достоинствами своих питомцев, а их недостатками.

Одна женщина по имени Нэнси решила вырезать мою статью, чтобы сохранить ее на память — Марли очень напомнил ей ее собственную лабрадоршу по имени Грейси. «Я оставила газету на кухонном столе и пошла за ножницами, — писала Нэнси. — И что же вы думаете? Когда я вернулась, газеты уже не было — Грейси ее сожрала!»

Как ни странно, мне стало намного легче. Выходит, Марли был не таким уж ужасным псом. По крайней мере в Клубе Невыносимых Собак ему найдется большая компания. Несколько самых интересных писем я распечатал и принес домой, чтобы показать Дженни. Она читала и смеялась — в первый раз после смерти Марли.

Дни складывались в недели, и зима постепенно уступала место весне. На могиле Марли расцвели подснежники, а несколько месяцев спустя две дикие вишни осыпали ее лепестками своих цветов. Постепенно мы привыкали к жизни без него. Шло время, и мы научились вспоминать о нем без боли — лишь с тихой грустью. Порой в моей памяти ярко вспыхивали давние, почти позабытые сцены — словно кадры из старого домашнего видео, переписанные на DVD: вот Марли снимается в кино; вот ест манго, аккуратно сжимая сочные плоды в передних лапах; вот выпрашивает, словно лакомство, свои успокоительные таблетки. Порой эти кадры возникали на моем мысленном экране в самое неподходящее время и в самых неподходящих обстоятельствах. Одни заставляли меня широко улыбаться, другие застывать, прикусив губу.

Например, я ехал на интервью — и вдруг из ниоткуда выплывала сцена, относящаяся к первым месяцам нашего брака: романтический уик-энд на двоих в коттедже на солнечном острове Санибель. Счастливые молодожены — и Марли. Я совершенно забыл об этом уик-энде — и вдруг он предстал передо мной в ярких красках, словно я переживал его снова: вот мы едем через весь штат, и Марли сидит между нами, время от времени тыкаясь носом в приборную панель. Вот после дня, проведенного на пляже, мы купаем его в ванной — вода, песок и мелкие камешки летят во все стороны. А вот мы с Дженни любим друг друга на прохладных, простынях, в дуновениях океанского бриза, а Марли, сидя рядом, стучит хвостом по кровати.

Он стал главным героем счастливейших глав нашей жизни. Глав, полных любви, радости и надежды, повествующих о юной страсти, об успехе, о появлении на свет наших детей. О головокружительных достижениях и тяжких разочарованиях, об открытиях, свободе и самореализации. Он вошел в нашу жизнь именно в тот момент, когда мы начали жить по-настоящему. Он был рядом с нами в испытаниях, через которые проходит каждая любящая пара; вместе с нами он претерпевал трудный и порой болезненный процесс слияния двух прошлых в одно будущее. Он стал яркой нитью, вплетенной в ткань нашей жизни. Он научил нас любить — дарить и принимать свободную, ничем не обусловленную любовь. А там, где есть такая любовь, все остальное приложится.

Весна сменилась летом. Как-то Дженни заметила, что теперь, когда в доме нет собаки, уборка стала куда более легким делом — ни тебе клочьев шерсти, ни собачьей слюны, ни грязных следов на полу. В самом деле, согласился я, очень приятно гулять босиком по траве, не боясь наступить в кучу собачьего дерьма. Несомненно, без собаки жить куда проще и легче. Мы можем ездить куда хотим, не ломая голову, где и с кем оставить Марли. Можем уходить из дома по вечерам, не подвергая риску семейное имущество. Дети могут есть спокойно, не опасаясь за свои тарелки. Я могу свободно бродить по дому — без огромного золотистого магнита, липнущего к моим ногам.

И все же нашей семье чего-то не хватало.

Однажды утром, когда я спустился к завтраку, Дженни протянула мне газету, раскрытую на странице объявлений.

— Посмотри, — сказала она. — Ты просто не поверишь!

Раз в неделю в нашей местной газете печатался очерк о ком-либо из жильцов собачьего приюта, ищущих себе новый дом. Материал включал в себя фотографию собаки и краткое описание от первого лица — как будто пес сам рассказывал о себе. Этот нехитрый трюк придавал подопечным приюта дополнительное очарование. Нас всегда забавляли эти собачьи резюме.

Но сегодня мне стало не до смеха. С газетной страницы смотрела на меня собачья морда, которую я сразу узнал. Марли! По крайней мере этот пес мог бы быть его братом-близнецом. Крупный палевый кобель-лабрадор с огромной головой, лохматыми бровями и забавно вздернутыми висячими ушами. Он смотрел прямо в камеру — так напряженно и сосредоточенно, что я почти увидел дальнейшее развитие событий: не успел фотограф сделать снимок, как пес бросился на него, повалил на землю и попытался проглотить камеру. Под фотографией стояло имя пса: Лаки. Я прочел вслух его резюме. Вот что Лаки рассказывал о себе: «Обожаю веселье, шалости и проказы! Энергии у меня хоть отбавляй, но хотелось бы научиться ее контролировать. Ищу новую семью, которая будет со мной терпелива и научит меня хорошим собачьим манерам».

— Боже мой! — проговорил я. — Это же он! Восстал из мертвых!

— Переселение душ! — подхватила Дженни.

Невероятно: не только сам Лаки, но и его описание напоминало Марли как две капли воды! «Шалости и проказы»? «Энергии хоть отбавляй»? «Научиться хорошим манерам»? «Быть с ним терпеливыми»? Как часто мы слышали эти эвфемизмы, да и сами их использовали! Наш безумный пес вернулся в этот мир: он снова молод, силен и готов к новым приключениям. Мы долго молчали.

— Мне кажется, стоит съездить туда и на него взглянуть, — сказал я наконец.

— Да, просто для развлечения, — откликнулась Дженни.

— Вот именно. Просто из любопытства.

— Взглянем на него, и все.

— Да, просто взглянем, — согласился я.

— В самом деле, почему бы и нет?

— Конечно. Что мы теряем? Посмотрим — и больше ничего.

Об авторе

На протяжении многих лет Джон Гроган развлекал друзей, семью и читателей своей газетной колонки историями о лабрадоре Марли. Он составил летопись жизни Марли, которая в конце концов превратилась в книгу.