Мэри Кэссиди – Место преступления – тело (страница 23)

Пока я ждала окончания работы специалистов над телом, я заглянула в кухню. Утренние покупки все еще лежали на столе. Ножницы, вероятно, были взяты из кухни.

Обычно при самоубийстве люди обдумывают свои действия. Зачем Мэрион пырнула себя в коридоре? Почему не в кухне, спальне или ванной? Зачем выбрала ножницы, если в ящике полно ножей?

Наконец меня позвали к телу. Да, из шеи торчали ножницы. Да, вокруг основной раны имелось множество мелких. Но, взглянув на лицо женщины, я заметила рану у глаз.

Я вызвала следователя и сообщила, что все это больше похоже на убийство. И оказалась права. Расследование было долгим и сложным. Похоже, дом Мэрион хотели ограбить. В ходе процесса дознания выяснилось, что грабителем был молодой человек, несколькими годами ранее работавший в доме при его переустройстве; его обвинили в убийстве на основании найденных на месте преступления отпечатков пальцев. Отпечатки жертвы нашли на жестяной банке с печеньем, в которой хранились деньги – банку нашли дома у преступника.

Случай стал печально известным из-за того, что обнаружились трудности с доказательствами по отпечаткам пальцев. А это, в свою очередь, привело к изменениям во всей системе. Один из отпечатков, обнаруженных на месте происшествия, принадлежал, по мнению экспертов, офицеру полиции. В то время никого не удивляло, если на место преступления люди проходили без защитной одежды и перчаток. В целом, ничего такого в этом отпечатке не было, вот только офицер утверждала, что на место преступления не заходила. Эксперт настаивал на том, что отпечаток принадлежит ей, а офицер – на том, что никогда и близко не подходила к этому месту.

Молодому человеку предъявили обвинение в убийстве, дело было передано в суд. Он утверждал, что улики ему подбросили, а дело сфабриковали. Впрочем, присяжные приняли доказательства, связывающие его со смертью Мэрион Росс, и признали его виновным.

После судебного разбирательства было проведено расследование по поводу отпечатков пальцев офицера полиции. Ее отстранили от должности до завершения расследования, а после уволили. Ей пришлось самостоятельно отстаивать свою репутацию и положение в полиции.

В рамках своей защиты она обратилась к дактилоскописту из США, чтобы он изучил доказательства по делу об убийстве. Пэт Вертхайм заявил, что отпечатки не принадлежали офицеру и что метод идентификации отпечатков был некорректным. Ничего себе! Заявление, задвинувшее нас, ученых, подальше. К сожалению, в эту ловушку может угодить любой: всем нам кажется, что если что-то научно доказано, то это безоговорочный факт.

На суде по делу о лжесвидетельстве сторона обвинения оспорила тот факт, что отпечатки принадлежали офицеру полиции. Более того, Пэт Вертхайм заявил, что шотландский метод идентификации отпечатков основан на личном мнении, а не фактах. В то время пользовались системой баллов: уверенность базировалась на том, сколько характеристик двух отпечатков совпадет. Оптимальным числом было шестнадцать. И хоть между отпечатком с места преступления и отпечатком офицера были некоторые сходства, важно то, что различий тоже хватало. Отпечатки ей не принадлежали.

Офицера оправдали и сняли с нее все обвинения в неправомерном поведении. Шотландские эксперты не согласились с тем, что ошиблись, но в конечном итоге изменения были введены. Так приняли систему, которой пользуются в Великобритании и США: теперь отпечатки пальцев идентифицируются на основе качества и уникальности отпечатка, а не их сходства. Это позволило обвиняемым подавать апелляцию, а сомнения в отношении отпечатков стали приводить к отмене приговора. Теперь никого на этом основании не могут обвинить в убийстве. С одной стороны, несправедливость исправлена, но с другой стороны, где справедливость для жертв?

Глава 6

Что произошло?

Скальпель опускается. Халат развязан. Разговоры смолкают. Головы нетерпеливо поворачиваются, словно птенцы в гнезде, ждущие угощения.

– Ну как там, док? Что произошло? Все-таки убийство?

То, что я скажу, определит ход событий. Люди бросятся прочь из морга, обрадованные, что никакого расследования дела об убийстве не будет. «Спасибо, док, тогда увидимся в следующий раз». Или по комнате пронесется тяжелый коллективный вздох, люди откинутся на стульях, готовые записывать детали в блокноты, включаясь в расследование преступления.

Как только вскрытие окончено, наступает время выслушать полицейский отчет. Для судмедэксперта дело не заканчивается на вскрытии, даже если причина смерти очевидна. Возможно, необходимо провести и другие исследования: токсикологический анализ, если в деле замешаны алкоголь или наркотики; гистологию; проверить биохимию крови и провести бактериологический анализ, если предполагается естественная смерть. Все эти исследования занимают время – дни, недели, даже месяцы, но полиция не может поставить расследование на паузу. Действовать необходимо немедленно. И решения принимать прямо сейчас.

Процесс вскрытия тяжелый и трудоемкий. Несколько часов подряд я тщательно изучаю тело изнутри и снаружи, чтобы дать полиции всю необходимую информацию.

Мои пациенты не могут сказать, где у них болит и что произошло, но вот следы и раны на теле говорят со мной так же внятно, как если бы я слышала живой голос. Это как переводить с французского или языка жестов, и меня учили переводческому делу.

И мне приходится хорошенько взвешивать выводы о том, что я увидела, прежде чем утверждать, что правильно «услышала» покойного и точно поняла, что произошло.

Судмедэксперты пользуются разными способами фиксирования своих находок во время вскрытия. Телевидение особенно любит драматизм с подвесным микрофоном, когда медик использует ножную педаль, чтобы оперировать им, и при этом говорит с потолком. Однако мало кто из нас действительно доверяет этой технологии: ею сложно управлять, а в случае неудачи записи не спасти. Большинство пользуется портативным диктофоном. Некоторые надиктовывают заметки во время вскрытия, я же во время работы делаю подробные записи и наношу все следы и травмы на изображение тела (диаграмму[30]). Диаграммы дополняют фотографии, сделанные полицией под моим руководством на каждом этапе вскрытия, и прикрепляются к основным файлам.

Письменные заметки – мои находки во время вскрытия. Мой почерк оставляет желать лучшего, как и у многих врачей, но это потому, что мы вечно спешим. Я стараюсь не прикасаться к бумаге, которая обычно лежит в непосредственной близости от тела, так как рискую тем самым испачкать все вокруг. Получается не всегда.

Записи – мои неизменные показания о том, что рассказало мне тело, и через несколько недель я прикрепляю их к официальному отчету о вскрытии для коронера. Отчет также уходит в суд и к присяжным.

Информация, которую я предоставляю, может все расставить по своим местам. В момент поступления звонка в полицию мы все обычно понимаем, предстоит ли иметь дело с убийством. Впрочем, я всегда могу объяснить полиции, если это не так, и описать наиболее вероятное развитие событий, приведших к смерти: суицид, несчастный случай или не самая обычная, но все же естественная смерть. Разумеется, для того, чтобы уметь определять, убийство ли перед тобой, а также быть при этом уверенным, необходимо потратить много времени и набраться опыта. Я всегда говорила, что в загруженном делами департаменте судебной медицины, где мы сталкиваемся со всеми видами смертей, может пройти не менее двух лет, прежде чем судмедэксперт наберется опыта и перестанет поддаваться первому впечатлению.

Но это лишь начало подготовки судмедэксперта. Не время расслабляться – это может кончиться плохо. Некоторые на этом этапе считают, что теперь знают все. Нет, нет и нет: теперь вам нужно проявить себя и пройти испытания. Пара тяжелых встреч в суде с хитрым адвокатом защиты быстро собьют с новичка всю спесь. С годами большинство судмедэкспертов понимает, что если жизнь не черно-белая, то и смерть тоже. Определенное становится вероятным, вероятное – возможным, а возможное превращается в «может и нет». Такова жизнь судмедэксперта.

Возможно, наиболее ценный вклад, который может он внести, – на ранних этапах определить, произошла ли смерть в результате убийства. Расследования убийств – дело затратное, и если такая необходимость отпадает, то от этого лучше всем. Именно поэтому судебные медики доступны круглые сутки и отвечают на звонки оперативно. Да, я ненавижу быть на связи, но всегда отвечаю и готова приехать по первому требованию, сделав для этого все от меня зависящее. Я никогда не могу расслабиться, но стоит мне принять звонок – игра началась.

Как и в случае с приговорами шотландского уголовного суда, существует третья категория дел: «Я не уверен(а) на 100 %». Эти дела по итогу, вероятно, не окажутся убийствами, но, прежде чем расслабиться, нам предстоит хорошенько поработать. Может, провести анализ крови или более внимательно изучить ткани под микроскопом, может, проконсультироваться с другим экспертом.

Иногда все не так просто, и нам приходится перебирать все возможные варианты того, что могло произойти: несчастный случай, убийство или самоубийство – исходя из особенностей ран.

Я всегда как будто стеснялась, что зарабатываю на жизнь, подтверждая очевидные вещи. Впрочем, мало кто хочет этим заниматься. Прежде всего, я описываю повреждения, которые можно разделить на пять основных. Кровоподтеки, ссадины и рваные, ушибленные раны – это травмы от удара тупым предметом в результате приложения механической силы, например, удара и скольжения по телу или удара тела о землю. Самое распространенное оружие – это кулаки и ноги, с их помощью наносится не меньше повреждений, чем с помощью любого изготовленного оружия. Резаные, колото-резаные и колотые раны – это травмы от предметов с острыми краями, наиболее очевидный вариант – нож, однако проникающие ранения могут быть вызваны любым длинным узким предметом, с силой вогнанным в тело.