Мэри Элизабет Брэддон – Ледяные объятия (страница 17)

– Моя малышка Сьюзи собирается замуж за юного Боба Эшли, – сообщил гостю мистер Лортон. – Попросил ее руки лишь в прошлый вторник, хоть и пытался ухаживать за ней весь прошлый год. Я не смог ему отказать, ведь мы с его папашей были старинными приятелями, да и сам он парень порядочный. Собрался арендовать у сэра Мармадюка Холлидея ту небольшую молочную ферму, что располагается по другую сторону от Хиллборо-роуд. Старик Эшли пообещал пригнать на ферму скот, и парень надеется быстро пойти в гору. Видите ли, Джон, моя девочка могла бы подыскать партию и получше, но уж коль молодежь все промеж собой порешила, что проку упорствовать.

Они просидели за столом с полчаса, когда свет из окна внезапно заслонила темная фигура мистера Стивена Прайса. Облокотившись о подоконник в своей привычной непринужденно-фамильярной манере, тот, взирая на них, произнес:

– Добрый вечер, дядя Лортон. Добрый вечер, Сьюзи. Как поживаете, Грейнджер? Не знал, что вы устраиваете чаепитие, иначе не пришел бы.

– Это не чаепитие, – заметила Сьюзен. – Просто мистер Грейнджер пришел с нами попрощаться перед отъездом. И нам очень, очень жаль, что он уезжает.

– Ах, вам жаль? – усмехнулся клерк. – Интересно, что сказал бы на это Боб Эшли.

– Заходи, Стивен, да не говори глупости, – проворчал старик Лортон.

Мистер Прайс вошел в дом и занял место за столом. Он всегда предпочитал кричащие наряды, длинные волосы и пышные бакенбарды, которые постоянно поглаживал сомнительной чистоты, в чернильных пятнах, пальцами.

Он не слишком жаловал такие женские напитки, как чай, который всегда презрительно именовал пойлом, однако принял чашку из рук кузины и с легкостью присоединившись к беседе, задал Джону Грейнджеру множество вопросов относительно его планов. Намеревался ли он купить землю и, если да, то когда и где. На эти и другие подобные вопросы Джон отвечал настолько кратко, насколько позволяла его в высшей степени холодная вежливость.

– И, конечно же, вы заберемте с собой все свои накопления? – задал очередной вопрос Стивен Прайс.

– Нет, накопления я оставлю здесь.

– Черт возьми, приятель, не можете же вы уехать совсем без денег!

– Я возьму с собой лишь то, что выручил за мебель и скот.

– А, верно. Вчера днем вы заходили в контору, чтобы забрать эти деньги. Что-то около шести сотен фунтов? Я сам составлял договор между вами и новым арендатором, потому и знаю.

– Да, чуть больше шести сотен.

– И вы заберете их с собой? Для начала вполне хватит. А остальные лежат в банке старика Лоулера. Там-то они будут в целости и сохранности, будьте покойны. Жаль, я не могу поехать с вами, Грейнджер. Чертовски приелась мне жизнь здесь, в Хиллборо. Вскоре уволюсь из конторы старины Волле. Сил моих больше нет. Один приятель подыскивает мне должность в Лондоне, и как только подвернется что-нибудь подходящее, мигом унесу ноги из этой дыры.

– Только прежде тебе придется расквитаться с долгами, Стив, – без обиняков заявил фермер.

Стивен Прайс пожал плечами и с безразличным видом отодвинул от себя чашку, а вскоре и вовсе поднялся из-за стола и покинул дом, коротко пожелав всем доброго вечера. При этом он даже не попрощался с Джоном Грейнджером, словно совершенно позабыл, что видит его в последний раз. Никто не попытался его задержать. Казалось, после его ухода все вздохнули с облегчением.

После чая Джон и Сьюзен вышли в сад, в то время как фермер раскурил трубку возле раскрытого окна. Солнце почти опустилось за горизонт, и небо на западе окрасилось розовыми отсветами. Сад полнился ароматами роз и цветущей жимолости, и Джону казалось, что никогда больше он не увидит таких цветов и такого сада.

Молодые люди несколько раз в молчании прошлись по узкой тропинке, а потом Сьюзен начала говорить о том, как сильно сожалеет о его отъезде.

– Не знаю, как это объяснить, Джон, но сегодня мне почему-то кажется, что я готова отдать все на свете, лишь бы тебя удержать. Не передать словами, как мне жаль с тобой расставаться. О, Джон, как бы мне хотелось стать для тебя той, о ком ты мечтаешь. Как бы хотелось отбросить прочь все мысли о Роберте.

– О, ты действительно могла бы решиться на это, Сьюзен? – воскликнул Джон, которого внезапно охватило небывалое воодушевление.

В этот момент его судьба висела на волоске. Одно лишь слово Сьюзен – и он останется. Одно лишь ее слово – и в этот ясный летний вечер он не отправится прочь по тропинке, ведущей через лес в Хиллборо. Он был ее добрым другом на протяжении многих лет, но лишь сейчас она поняла, как он ей дорог. Ей вдруг показалось, что золоту она предпочла… нет, не шлак, но что-то гораздо менее ценное, нежели этот чистый благородный металл, только было поздно что-либо менять.

– Я хоть и обещала Роберту стать его женой, – сказала Сьюзи, – но, Джон, как было бы хорошо, чтобы ты остался.

– Любовь моя, я не могу позволить себе остаться, потому что слишком сильно тебя люблю, но непременно вернусь здравомыслящим пожилым человеком и испрошу позволения погреться у твоего очага.

– Пообещай мне вернуться. А еще пообещай писать из Америки, Джон. Ведь ты мне напишешь? Мы с отцом будем очень беспокоиться о тебе и непременно захотим узнать, здоров ли ты и хорошо ли устроился на новом месте.

– Обещаю, дорогая. Я непременно тебе напишу.

– Как называется пароход, на котором ты отправишься в путь?

– «Вашингтон». Следует до Нью-Йорка.

– Я не забуду. «Вашингтон».

Джон Грейнджер посмотрел на часы. Солнце окончательно скрылось за горизонтом, оставив после себя лишь багровую полосу в западной части неба над поросшей дроком пустошью. Позади нее темнела стена леса и лишь верхушки деревьев резко выделялись на фоне алеющего заката. Небо над головой приобрело нежный зеленоватый оттенок. Кое-где бледным светом мерцали звезды.

– Какая чудесная ночь! – воскликнула Сьюзен.

Джон Грейнджер лишь вздохнул, взирая на этот мирный пейзаж, и потом произнес:

– Я и не знал, как сильно полюбил эти места. До свидания, Сьюзи. Доброй тебе ночи.

– Ты не поцелуешь меня на прощание, Джон? – робко спросила девушка.

Она и сама не слишком понимала, о чем просит. Джон подхватил ее на руки, прижал к груди и запечатлел на лбу страстный, исполненный отчаяния поцелуй, первый и последний в его жизни.

– Пора, Сьюзи, – произнес он, мягко отстраняя ее.

Он подошел к окну, крепко пожал руку фермеру и отправился прочь спокойной, исполненной сдержанности походкой, что для многих значит очень много. Не прошло и минуты, как он скрылся из виду.

Сьюзен еще долго стояла у садовой калитки, глядя вслед темной фигуре, пересекавшей пустошь. Дважды Джон оборачивался и махал ей рукой, в последний раз – у самой кромки леса. С той ночи тихие сумеречные часы нередко навевали Сьюзен Лортон мысли о Джоне.

Казалось, тьма разом сгустилась над садом, а дом показался унылым и безрадостным, когда Сьюзен возвращалась. Что вдруг заставило ее вздрогнуть, когда она ступила на порог? Что-то безымянное и бестелесное неожиданно вселило в нее безотчетный страх. Отец вышел в сад через широко распахнутую заднюю дверь. Дом казался совершенно пустым, лишь еле слышные вздохи летнего ветерка в дымоходе нарушали тишину подобно горестным стонам мучимого болью человеческого существа.

Глава 3

Прошло лето, и поздней осенью наступил день свадьбы Сьюзен. Она обожала своего красивого и великодушного молодого жениха, и все же накануне свадьбы ее сердце печально сжималось при мысли, что Джона Грейнджера не будет на ее торжестве. Она не была кокеткой, способной упиваться деяниями собственной красоты, и ее приводила в ужас мысль, что хорошему человеку пришлось покинуть свой дом из-за любви к ней.

Она много думала о Джоне с той самой летней ночи, когда он в последний раз оглянулся у опушки леса, тем более что до сих пор не получила от него ни одного письма и уже начала беспокоиться о его благополучии. Сьюзен думала о нем все чаще, по мере того как проходили зимние месяцы, а обещанного письма так и не было. Муж попытался развеять ее страхи, предположив, что у Джона Грейнджера наверняка много дел на новом месте и ему попросту некогда писать письма старым друзьям. Однако его слова не убедили ее. Он же обещал писать, а Джон Грейнджер не из тех, кто нарушает данное слово.

Сьюзен была очень счастлива в своем новом доме, а Роберт Эшли рассказывал всем вокруг, что у него самая ловкая, умная и трудолюбивая жена во всем Норт-Ланаркшире, не говоря уж о том, что красивее девушки не сыскать во всей Англии. Сьюзен с детства привыкла вести хозяйство в доме отца, и посему обязанности жены давались ей очень легко. Уютный маленький дом с аккуратной мебелью и свежими хлопчатыми занавесками был самым милым в деревне, а облицованная голландской плиткой маслобойня и вовсе выглядела настоящим храмом, посвященным какому-то пасторальному божеству. Неудивительно, что Сьюзен испытывала вполне естественную женскую гордость за свое красивое светлое жилище. Отчий дом был ничуть не хуже, но этот – ее собственный, а юный Роберт Эшли дополнял безоблачную картину ее счастья гораздо романтичнее, нежели ее добрый, но такой скучный старый отец.

Стивен Прайс не дождался бракосочетания свой кузины: оставил должность в конторе мистера Волле через три недели после отъезда Джона Грейнджера и уехал из Хиллборо, ни словом не обмолвившись о своих намерениях.