Мэри Элизабет Брэддон – Ледяные объятия (страница 10)

Я был совсем не уверен, что Джозеф Уэйли позволит супруге оставить эти подарки, и прямо ей об этом сказал.

– Какой вздор! – отмахнулась она. – Я могу вертеть Джо как пожелаю. Ни за что на свете я не смогла бы расстаться со своими чудесными маленькими часиками.

На следующий вечер в театре, я увидел, как капитан и Каролина беседуют у служебного входа. Он казался искренним и умолял ее сделать что-то, что, по ее словам, было невозможно. Видите ли, это была его последняя ночь в городе, и он наверняка упрашивал Каролину сбежать вместе с ним. Было ясно, что он по уши в нее влюблен, а она отвергла его в своей смешливо-кокетливой манере.

– Я не готов принять такой ответ, – очень серьезно произнес капитан. – И буду ждать вас на этом самом месте после представления. Вы же не захотите разбить мне сердце, Каролина, и должны ответить согласием.

Она поспешно отошла от него и сказала:

– Слышите? Оркестр заиграл увертюру, и через полчаса мне нужно быть на арене.

Я прошел мимо капитана в темном коридоре, а потом заметил еще какого-то человека, лица которого не разглядел, но чье тяжелое судорожное дыхание свидетельствовало о том, что он только что бежал. Мы задели друг друга в темноте, но незнакомец не обратил на меня никакого внимания.

Спустя полчаса я сидел на краю арены, пока Каролина отрабатывала свой номер с тигром. Капитан Джослин занимал свое привычное место с букетом в руках. Был канун Нового года, и в цирке не осталось свободных мест. Я некоторое время оглядывался по сторонам, и был немало удивлен, увидев в партере знакомое лицо, но пепельно-серое и неподвижное, как у мертвеца. Это было лицо Джозефа Уэйли, явно замыслившего недоброе.

Наверняка услышал что-то о своей жене, подумалось мне тогда. Нужно непременно его отыскать после представления и прояснить ситуацию. Наверняка какой-то проклятый сплетник отравил его разум наглой ложью о Каролине и капитане. Я знал, что в цирке об этой парочке давно ходили разговоры, хоть я и старался изо всех сил положить этому конец.

Капитан Джослин бросил на сцену букет, и Каролина подхватила его с кокетливой улыбкой, закатив от удовольствия ясные глаза. Я знал, что это всего лишь превосходная актерская игра, но оставалось только догадываться, как ее воспринимает ревнивый муж, сидевший в последнем ряду партера, устремив на Каролину исполненный гнева неподвижный взгляд. Я обернулся, чтобы еще раз посмотреть на него, но его уже не было: наверняка отправился за кулисы, чтобы поговорить с женой. Я поспешил туда же, чтобы подготовить Каролину к неприятной неожиданности и, если надо, встать между ними.

Я нашел ее за кулисами: она рассеянно теребила букет – и спросил:

– Ты уже видела Джо?

– Нет. Он ведь еще не вернулся, верно? Я ждала его только через неделю.

– Знаю, дорогая, но я только что видел его на представлении, бледного точно привидение. Боюсь, ему наговорили про тебя невесть что.

Услышав эти слова, она явно забеспокоилась.

– Но никто не может сказать про меня ничего плохого: нет повода. Странно, что Джо не пришел сразу ко мне.

Нас обоих ждали на арене. Предстоял номер с лошадьми, в котором я ассистировал Каролине. Я видел, что она сильно нервничает и тревожится из-за возвращения мужа. В тот вечер она больше не одаривала капитана улыбками, а меня попросила подойти к служебному входу за десять минут до конца выступления, объяснив это тем, что хочет ускользнуть от капитана Джослина.

– Полагаю, Джо придет ко мне раньше, чем я буду к этому готова.

Однако Джо так и не появился, и я проводил ее до дома. На обратном пути я встретил капитана, и он поинтересовался, проводил ли я миссис Уэйли. Я ответил, что проводил, и сообщил ему, что ее муж вернулся. Однако Джо дома не оказалось, и я отправился на его поиски. Дверь служебного входа была заперта, и я предположил, что он отправился домой другой дорогой или зашел куда-нибудь выпить. Той ночью я улегся спать с тяжелым сердцем, терзаясь мыслями о Каролине и ее муже.

На следующее утро была намечена ранняя репетиция нового номера, и Каролина пришла в театр на пять минут позже меня. Она выглядела больной и бледной. Ее муж так и не пришел домой.

– Должно быть, ты просто обознался, – сказала она мне, – и видел вчера в партере вовсе не Джо.

– Я видел его так же отчетливо, как вижу сейчас тебя, дорогая, – возразил я. – Ошибки быть не может. Джо вернулся в город вчера вечером и присутствовал на представлении.

На этот раз Каролина перепугалась не на шутку: внезапно схватилась за сердце и, задрожав, вскричала:

– Почему он не пришел сразу ко мне? И где он прятался всю ночь?

– Думаю, он просто решил напиться, дорогая.

– Джо не пьет, – возразила Каролина.

Пока она, бледная и перепуганная, смотрела на меня, к нам подбежал один из молодых артистов и коротко бросил:

– Тебя зовут, Уотерс.

– Куда?

– Наверх, в мастерскую.

– Это же мастерская Джо! – воскликнула Каролина. – Значит, он действительно вернулся. Я пойду с тобой.

Она пошла было за мной, но когда я пересек арену, артист, что позвал меня, попытался ее остановить:

– Вам лучше пока туда не заходить, миссис Уэйли. Наверх звали только Уотерса.

Каролина не собиралась останавливаться, и тогда он взял меня за руку и еле слышно прошептал:

– Не пускай ее в мастерскую.

Но все было без толку.

– Я знаю, что тебя зовет мой муж. Они что-то против меня замышляют, и ты не можешь запретить мне с ним увидеться.

К этому времени мы оказались у подножия узкой лестницы, что вела на второй этаж. Я не смог удержать Каролину, и, прежде чем мы смогли ее остановить, она оттолкнула нас в сторону и вбежала в мастерскую.

– Так ей и надо, – пробормотал стоявший рядом со мной парень. – Все случилось из-за нее.

Уже у самой двери я услышал душераздирающий крик. В мастерской собралась небольшая группа цирковых, а в центре на скамье неподвижно лежала фигура, на полу под которой виднелась жуткого вида лужа крови. Джозеф Уэйли перерезал себе горло.

– Должно быть, трагедия случилась прошлой ночью, – сказал управляющий. – Вон там, на столе, письмо, адресованное его жене. Это ведь вы, миссис Уэйли? Плохо дело. Бедный Джозеф.

Каролина опустилась на колени возле скамьи и стояла так, неподвижно, точно изваяние, пока из мастерской не вышли все, кроме меня.

– Они считают, что я это заслужила, Уотерс, – произнесла она, подняв бледное как мел лицо, которое прятала на плече своего мертвого мужа. – Но ведь я никому не желала причинять вреда. Дай мне письмо.

– Тебе лучше немного обождать, дорогая, – посоветовал я.

– Нет-нет. Пожалуйста, дай мне его поскорее.

Я передал ей письмо. Оно оказалось очень коротким. Вернувшись в театр, художник успел услышать обрывок разговора капитана Джослина с его женой. Очевидно, он поверил, что она виновна в предательстве гораздо больше, чем было на самом деле.

«Хочу, чтобы ты знала, как сильно я тебя любил, Каролина. Не вижу смысла жить, зная, что ты была мне неверна».

Конечно же, было проведено расследование. Мы дали такие показания, что присяжные вынесли вердикт: временное помутнение рассудка. Вскоре беднягу Джо с почестями похоронили на кладбище в окрестностях города. Каролина продала часы и браслет, подаренные ей капитаном Джослином, чтобы оплатить похороны мужа. Успокоилась она быстро, и уже спустя неделю как ни в чем не бывало выступала со своими номерами. Цирковые обходились с ней очень сурово, обвинив в смерти мужа, и она впала в немилость, но при этом выглядела так же ослепительно, как и прежде, и продолжала выступать в своей прежней дерзкой и смелой манере. Пожалуй, только я один нисколько не сомневался, что она искренне горевала по мужу и что у нее никогда не было намерения причинить ему боль.

Все следующее лето мы гастролировали по стране, а в конце ноября вернулись в Хомерсли. Вдали от дома Каролина выглядела чуточку счастливее, и сама призналась мне в этом, когда мы уже собирались возвращаться.

– Мне страшно вновь увидеть это место. Постоянно снится мастерская и бездыханное тело на скамье в то холодное январское утро. Эта ужасная картина не выходила у меня из головы с тех самых пор, как мы уехали из Хомерсли, и теперь я страшусь возвращаться, потому что мне кажется, что оно все еще там.

Отданное под мастерскую помещение было не слишком удобным и после смерти Джо использовалось в качестве кладовой. Заменивший его художник не собирался работать там все дни напролет. И в первое же утро после нашего возвращения Каролина поднялась наверх, чтобы взглянуть на покрывшуюся пылью груду вышедшей из употребления сценической мебели и прочей рухляди. Я столкнулся с ней, когда она спускалась по лестнице.

– О, мистер Уотерс! – воскликнула она с чувством. – Если бы только он подождал и позволил мне объясниться! Все вокруг считают, что я это заслужила, и, вероятно, так оно и есть. Да, я заслуживаю наказания за свое фривольное поведение, но Джо такой участи не заслужил. Я знаю, что виной всему грязные злобные сплетни.

После этого разговора мне стало казаться, что она подурнела и как-то слишком нервно правила лошадьми, как если бы у нее была лихорадка. О ее номерах с тигром я судить не мог, поскольку не находился в это время на арене, но хищник, казалось, подчинялся ей так же беспрекословно, как прежде. В последний день года Каролина попросила управляющего дать ей выходной, пояснив: