Мэри Эго – Цепная лисица (страница 68)
***
После того, как Грач выстрелил себе в голову, а Илона едва не провалилась в разлом — она расклеилась, стала отвечать односложно, кажется уйдя в грустные мысли по самые кончики кошачьих ушей. Может быть повлияла встреча с матерью, которая так вовремя угомонила Павла? Что за странный ребус она сказала перед уходом?
Алеку оставалось только догадываться, о чём шла речь в том послании (если это было послание), и как вообще персонаж из воспоминания смог обратиться к тем, кого там не должно было быть.
Что ещё за “трёхглазый”? Кого Илона пытается вернуть? Выводы, к которым Алек приходил, были неутешительными. Получалось, что Илона играла в какую-то свою игру, за которой стояли совершенно чуждые Алеку мотивы.
Илона знала, что следует удержать Павла на месте, чтобы мальчик по имени Грач успел выстрелить. А ещё она знала про шоковую реакцию, которая должна наступить при слишком большом потрясении. Может ли быть, что она вызвала безумие Павла нарочно? Если так, то цель её прибытия вовсе не спасение… А та женщина с раскосыми глазами её предостерегла… но от чего? Можно было сразу понять, что раз Илона подруга Павла — добра от неё не жди. И всё же Алеку хотелось надеяться, что он ошибся. Что случившееся — только совпадение…
— Илона, — позвал Алек, идя за кошкой и внимательно следя за её реакцией: — Куда мы теперь?
“К моему дому”, — та даже головы не повернула.
— Что там случится?
“Мне надо кое-что проверить”.
Алек остановился, внутри скреблось раздражение. Руки болели, добавляя в копилку злости.
— Ты правда не знала, что произойдёт, если позволить Грачу в себя выстрелить? Думаешь, я настолько тупой? Ты сюда точно помогать пришла?
“Сколько вопросов от того, кто даже мальчишку удержать на одном месте не способен!” — зашипела кошка, ничуть не пристыженно. — “Я перед тобой оправдываться не собираюсь… Эй, как ты… ну-ка отпусти меня!”
— Только когда скажешь, что за игру ты ведёшь! — рыкнул Алек, тряхнув пойманную за шкирку кошку. — Чего твоя мать хотела? Она тоже одна из путешественников?
“Нет, же, придурок!” — промяукала Илона, и вдруг извернулась и влепила когтистой лапой прямо Алеку по лицу. Тот зашипел от боли, а кошка соскочила на землю и бросилась в кусты.
— Дура! — в сердцах выругался Алек, хотя на языке крутились слова и похлеще. Илону он оставлять одну не собирался, мало ли каких ещё дел наворотит. Пришлось проламываться через ветки, но куда там было угнаться за юркой четвероногой. Поцарапанная щека ныла, а кошки и след простыл.
Эмоном незнакомки была чёрная кошка с зелёными глазами. Улыбка — по морковному рыжая, была адресована Павлу, который, её совсем не замечал, погружённый в невесёлые думы. Девушка взлохматила ему волосы, кажется едва сдерживаясь, чтобы не заключить в объятия.
“Все говорят, я похожа на маму”, — зазвучал в голове голос. Кошка сидела в паре тройке метров и настороженно поглядывала в сторону Алека. Её хвост метался по земле, точно чёрная змея, а зрачки превратились в узкие чёрточки. — “Я хотела успеть её проведать, пока воспоминание не сменилось. Сейчас всё равно не получится никак особенно вмешаться, но ты можешь попробовать, если не веришь”, — сказала Илона. Она глядела выжидательно, словно с какой-то затаённой тревогой.
— Не верю… Но и одной тебе позволять расхаживать не собираюсь, — сказал Алек, и от него не укрылось как кошка успокоено выдохнула, точно до этого задерживала дыхание. Но разгадать странное поведение не выходило.
Алек снова посмотрел на девушку, стоящую возле Павла. “Так это и есть Илона?” — думал он, оглядывая стройную фигурку, которая терялась в чересчур длинном и свободном платье. Загорелые руки были увешаны браслетами, точно погремушками, а глазах плясали такие чертенята, что впору было кричать “Караул!”. Но вместо этого в груди у Алека что-то странно заныло, точно жилы тянули наружу. “И почему за такими мудаками, как Павел, девушки бегают?” — раздражённо подумал он.
“Тогда пойдём, поторопимся”,— подала голос кошка. — “И это…”
— Что?
“Держи свои грабли подальше!”
— Тебе могу сказать тоже самое, — пробормотал Алек, потирая поцарапанную щёку.
***
Дом Илоны стоял совсем близко, на пригорке. Едва завидев, кошка бросилась к нему со всех ног, Алек едва поспевал следом. Это был уютный коттедж, совсем непохожий на большинство кособоких избушек деревеньки. Резной забор стоял зубчик к зубчику и был аккуратно выкрашен белой краской, все сорняки скошены, канавка вдоль участка — аккуратная, вычищенная от ила. Чувствовалось, что это место любят и заботятся о нём.
Мама Илоны обнаружилась у ряда цветочных клумб. Это была та самая женщина из прошлого воспоминания, только теперь, в свете дня, возраст угадывался точнее — у глаз зачастили морщинки, волосы были убраны в гладкий чёрный пучок. Женщина сидела на корточках, мурлыкая под нос незнакомый музыкальный мотив и время от времени бормоча что-то, низко наклонившись к цветам.
Кошка уселась у самых её рук, следя широко раскрытыми глазами за каждым движением женщины, но та ничего кроме цветов не замечала. Подойдя ближе, Алек разобрал слова:
— Ты прости меня, любимый, за чужое зло… Что моё крыло счастья не спасло… — негромко напевала она, прикрывая глаза. Ресницы откидывали на её щёки скорбные тени, чётче обрисовывались у губ морщины, какие бывают у людей, которые улыбаются часто и без всякой причины.
“Со дня пожара прошло три года… И сегодня последний день, когда моя мама такая… живая”, — вдруг мысленно передала мне кошка. Бессильная горечь пробивалась в её голос даже через мысли. — “Сегодня она Узы с отцом заключит, но что-то пойдёт не так… Узы начнут убивать отца. Соседи потом скажут, что мама меня звала, выкрикивала моё имя точно обезумевшая, но я, конечно, не могла услышать. Слишком была далеко… А через пару часов придут Корректоры. Разбираться не будут, насильно связь разорвут. Отец погибнет мгновенно. А мама потеряет разум. Мне так по телефону и сообщат… Когда вернусь, то прямо тут, у цветов, её и найду… Седой и постаревшей на десяток лет. Она меня даже не узнает”.