Мэри Эго – Цепная лисица (страница 35)

— Чего так горестно вздыхаешь? — подал голос Павел, и опять это затаённое ожидание в голосе.

— А что, есть поводы для радости? — вздохнула я, поворачиваясь к Койоту. — Просто всё это… все эти события. Сначала диагностика, Тень, потом котёнок… Ладно, не парься. Я немного на нервах, так что не обращай внимания.

Павел ободряюще улыбнулся уголками губ, но в глазах улыбка не отразилась. И я вдруг подумала, а если Илона рассказала ему о пророчестве? Если поэтому он так напряжён, а вовсе не из-за поцелуя? Нужно было срочно переводить разговор в безопасное русло:

— Как твой телефон, жив?

— Не смотря на старания, убить ты его не смогла, — хмыкнул Павел. — Правда, зарядить его успел совсем немного, но думаю, на сегодня хватит.

— Ты сказал, что нам надо поговорить с Бароном… а кроме него некому помочь? — спросила я шёпотом.

— Я таких людей не знаю… — также шёпотом ответил Павел. — Он подскажет где искать духовный сосуд для ритуала разрыва.

— Он ждёт нас в универе? Почему именно там?

— Ну, он там работает. Да и место людное… — Павел пожал плечами и отвернулся к окну. Мы сидели совсем близко, но старательно жались каждый к своему углу, что, впрочем, не мешало Эмонам о чём-то тихо перерыкиваться. Звери не умеют скрывать эмоций, им тяжело даётся сдерживание порывов. Узы связали Эмонов, и они вовсе не были против, тянулись к друг другу даже когда хозяева делали вид, что они не больше чем случайные попутчики.

Всё правильно. Так и должно быть. Ведь помимо Уз нас с Павлом, связывали ещё тысячи оков, начиная от общественного мнения и заканчивая моими чувствами к Алеку, которые то и дело напоминали о себе острой потребностью его увидеть.

Таксист притормозил перед пешеходным переходом. По зебре побежали дети — медвежонок под руку с бельчонком, за спиной — квадратные, туго набитые портфели. Следом прошла мама с коляской — большеголовая зебра.

— Слушай, — шепнула я. — А есть какой-то способ отличить прозревшего от обычного человека?

Павел тоже посмотрел на пешеходов:

— Конечно. По глазам.

— Ты про мутную плёнку?

— Да. У слепых Эмонов глаза словно стеклянные. У совсем молодых душ бывают даже мутные. Поэтому недолюдей и называют Слепыми или Слепнями, а нас Прозревшими. Хоть, кажется, что разница и невелика, но между нами пропасть.

— Звучит несколько по расистски, — пробубнила я. — А может Прозревший притвориться Слепым?

— Маловероятно. Но можно просто скрыть глаза очками. Кстати, не хотел напоминать, но всё же, ты же помнишь, что для всех мы парочка?

Меня давно волновал вопрос, а вот если бы те, кто заключил Узы случайно, как мы, вдруг влюбились друг в друга по-настоящему. Могло бы это помочь? Ведь при настоящих чувствах, Узы вреда не наносят… Или это касается только случаев, когда люди влюблены изначально?”

Я посмотрела на Павла. Знаю что это глупо, думать, что между нами могли бы зародиться настоящие чувства… Не в этой жизни, и не в нашей ситуации, но может спросить? Или не надо?

Павел сидел и тоже думал о чем-то своем, похоже также не очень веселом.

— Да, вот если бы … — вдруг сорвалось у него с губ….

— Что? — встревоженно спросила я.

— Так ничего… просто мысли вслух, ерунда, — грустно ответил Павел.

Вопреки моей воле сердце сладко заныло. Неужели он думал о том же самом? Ерунда, блажь. Это никому не нужно! Когда уже выброшу из головы этот розовый мусор! Неужели хочу повторить историю с Алеком, когда только я одна мучаюсь чувствами? Ясно же, что Павла тяготит моя навязчивость. Он сам узник нашей связи, и его собственные порывы ему до того противны, что даже самый простой поцелуй вызывает ярость.

В памяти всплыл утренний образ: горячие губы и звук поцелуя, а после — воспаленные злые глаза на бледном лице, губы сжатые в линию, жёсткие складки в уголках рта. И это раздирающее чувство внутри, словно стоишь на железнодорожных путях и видишь несущийся поезд, но не двинуться, потому что тело оцепенело от страха. Также, наверное, цепенеет дикий зверь перед светом фар.

Нечто похожее я испытывала в детстве, когда мать заходила в мою комнату, держа наперевес отцовский ремень. Но тогда я знала, чего ожидать, а сегодня утром — нет. И подумать только, всё это из-за безобидного, почти детского поцелуя!

***

Когда такси, наконец, привезло нас к нужной остановке, на часах было без десяти одиннадцать. По пыльным улицам к входу в Универский городок стекались студенты. У магазина напротив я приметила пару знакомых лиц. Одногруппники о чём-то громко спорили, потягивая газировку, и никуда не спешили, а ведь вот-вот должна была начаться вторая пара.

Было боязно попадаться им на глаза, словно они могли заметить во мне перемены и начать выпытывать, точно ли я та, за кого себя выдаю, потому как они помнят совсем другую Тину. Глупости, конечно, никому до меня дела нет, да и вовсе я не изменилась, такая же трусиха, как и прежде, но выкинуть эти мысли из головы не получалось.

Павел расплатился с таксистом и, обойдя авто, по джентельменски открыл мне дверь и подал руку, не забыв напялить на лицо свою вечно кривую ухмылку. Видимо, чтобы я ни дай бог не подумала, что он всерьёз обо мне заботится. Точно зеркало повторив его кислую мину и проигнорировав руку, я вышла из машины.

— Ты что делаешь? — прошипел мне на ухо Койот, приобнимая за талию.

Я выкрутилась из его рук и также шипя ответила:

— Романтических комедий насмотрелся? Только в фильмах парочки ходят, напоказ держась за руки. Ты так первый всю контору спалишь!

— Раньше ты не была против.

— Просто не сразу сообразила, что тебя настолько от нашего спектакля воротит, — говоря это, я старалась перейти на шутливый тон, но всё же обида пробралась в мой голос едкими нотками. Я торопливо засеменила в сторону главного корпуса Университета, только бы не видеть реакции Павла. Он догнал меня в пару шагов и пошёл рядом как ни в чём не бывало. Может не понял о чём я? Или ему просто плевать. И слава богу! Потому что сама-то я понятия не имела чего добиваюсь своими выходками. Но история с поцелуем меня грызла.

“Хочешь повторения?” — гаденько спросило сознание. Нет! Нет! Нет! Я даже замотала головой протестуя против нелепости подобного предположения. Просто устала от недомолвок. Устала в одиночестве бороться с разрастающимся словно раковая опухоль ворохом чувств. Павел не поверил, что Илона желала мне зла… И да, мне обидно! Обидно, что после поцелуя, меня обливают презрением! Обидно, что даже Павел не пытается общаться со мной по человечески. В конце концов, ведь можно было всё тоже самое сказать совсем иначе!

Надо просто выкинуть из головы романтику и думать о себе. О том, что будет после разрыва Уз. Не париться о Павле!

— Эй, лицо сделай попроще, — буркнул Павел удерживая меня за руку. — Вокруг люди, не создавай проблем.

Я развернулась к нему, впиваясь взглядом в острые черты. Нет, ничего не рассмотреть за маской надменности. Тогда я переключила взгляд. Образ зверя пришёл, как обычно, сначала туманным сгустком, скрывая лицо Павла, а через мгновение обрёл чёткую форму — треугольные уши, пушистая шея. Койот растерянно тянул ко мне серую морду, принюхиваясь, словно пытаясь понять, что я задумала. Лиса в ответ недобро скалилась, отражая мой настрой. В груди аж загудело, до того мне захотелось, чтобы Павел ощутил ту же беспомощную обиду, что разъедала меня. С нажимом на каждом слове, я сказала:

— Алек здесь, в Универе. Я это чувствую. Думаю, мне нужно будет встретиться с ним, чтобы разобраться в ситуации с хвостами. Он имеет право знать, ты согласен? Да и мало ли он о нас сообщит, а так вероятности меньше.

Миг длилось замешательство, а потом Эмон старосты утробно зарычал, показав верхние клыки. В тёмных глазах Павла же прочитать что-либо было невозможно, и только брови сошлись у переносицы, словно его шакалу наступили на хвост:

— Перетерпит твой рыжий, — сухо процедил он, косясь на проходящих мимо студентов. — Или это только предлог? Свидание не терпится назначить?

— Да хоть бы и свидание! — зло прошептала я. — Тебе то что? Назначу, непременно назначу! Через неделю. Как раз мы должны покончить с нашим спектаклем! Не хотелось бы, чтобы Алек неверно его истолковал.

Павел разве что зубами не заскрипел от злости. Желваки проступили на покрасневших скулах. Он низко опустил голову и хотел сказать что-то… но тут его окликнули.

Это были Раиса и Катя. Неразлучные подружки с моего факультета, что доставали меня на прошлой неделе. Эти тусовщицы меня от чего-то недолюбливали, впрочем, как и всех тех, кто не был завсегдатаем маникюрных салонов и не носил брендовые шмотки. Эмоном Раисы была кошка — белая и пушистая, точь в точь меховая шапка, а у Кати — клыкастая тигрица.

— О, Староста пожаловал! А где вчера пропадал? Неужто филонишь? — промурлыкали они, подкатывая к Павлу и оттесняя меня в сторону. Будто и не заметили, что я вообще стояла рядом. Глаза у обеих были затянуты матовой пеленой. Павел же нацепил дежурную полуулыбку, которую даже с натягом трудно было принять за искреннюю. Но судя по тому, как ластились к нему подружки, им и этого было достаточно.

— Да дела все, дела. Ректор про меня спрашивал?

— Нет, но не переживай, милый, мы бы прикрыли, ты же нас знаешь, — мурлыкали девушки, кокетливо поправляя волосы. — Своих на произвол бросаем. Кстати, мы тут типо всей группой скоро встречаемся, даже Осокину уболтали, так что туса выйдет зачётная. И тебя ждём, вез всяких! Отказ не принимается!