Мэри Джей – Натаниэль. История порока (страница 8)

Я возвращаюсь к Мелии.

– Как массаж? – спрашивает она

– Даже лучше, чем я ожидала, – воодушевленно отвечаю я.

– Действительно, ты выглядишь очень освежившейся, – подбадривает подруга и улыбается усталой улыбкой.

Малыш забирает все ее жизненные силы, и даже эта улыбка дается ей с трудом.

– Хочешь чего-нибудь поесть? – спрашиваю я

– Нет, хочу поспать.

– Я тоже.

После произошедшего в спа, я словно не спала несколько дней. Сокрушительный оргазм, новые эмоции, ощущения. Все сплетается воедино. Я слишком устала, чтоб думать о произошедшем и как только моя голова опускается на подушку я засыпаю. Просыпаюсь ближе к 11 вечера. Я проспала весь день. Амелия смотрит телевизор, и даже этот звук меня не разбудил.

– Я голодна, – хрипло заявляю я, протирая глаза.

– Я уже поужинала, но твой уже остыл и его отнесли обратно, не хотела тебя будить.

Мне нужно поесть. Живот скручивает от боли. Я вскакиваю и надеваю первое попавшее платье. Это джинсовое платье и кеды. Оно, как всегда короткое, как и все остальные.

– Пойду закажу что-нибудь, тебе что-то принести? – спрашиваю я, нанося блеск для губ.

– Нет, возвращайся скорей, скоро начнется.

Мы с Меллией смотрим реалити шоу. Несколько девушек и мужчин остались в одном доме и некоторые воссоединились в пары. Там все время ссоры и интриги, а мы забавляемся, смотря на их перепалки. Поскольку в клинике, не так много развлечений мы подсели на это телешоу. До начала еще час. Я успею быстро перекусить и вернутся.

Дохожу до ресторана и вижу, что он закрыт.

– Дьявол, – ругаюсь себе под нос.

Решаю сходить к стойке администрации. Там я хоть попрошу заказать что-нибудь из местных ресторанов.

Везде мало света, все перешло в тихий режим. После 11 свет в многих частях здания либо гаснет либо приобретает спокойно тусклый свет, чтоб не мешать спящим. Тут санаторий, где есть прописанный режим. И в это время никто не бродит по клинике, так как я. Административная стойка пустует.

– Эй, здесь есть, кто-нибудь? – зову я и мой голос даже раздается эхом.

Я немного стою у стойки и листаю местные журналы, ожидая кого-нибудь. Никто не приходит в течении десяти минут. Я же очень сильно хочу есть. И это толкает меня на безумные мысли.

Надеюсь, меня не поймают на мелком проступке. Я прокрадываюсь в столовую. И направляюсь на кухню. Я знаю, где она находится, потому что часто беру еду на вынос, и мы обедаем или ужинаем в комнате, потому что Амелия не может часто ходить. У нее строгий постельный режим.

Решаю взять что-нибудь съедобное по-быстрому, а завтра сказать об этом администрации.

На мое удивление дверь не заперта на кухню. Но тут офигеть, как темно. Я нащупываю телефон в кармане и достаю его, включаю фонарик и направляюсь по кухне вперед в поиске еды. Думаю, взять немного мясной нарезки и хлеба, никто не заметит пропажи, да и мы платим за это. Я бы не стала прокрадываться если бы не урчание живота, напоминающего о том, что я не ела весь день. Я планировала завтрак после спа процедур, но поверьте мне, после произошедшего мне было не до еды.

Свечу перед ногами, чтоб не упасть. Кухня просто огромная. Я слышу звук и резко оборачиваюсь.

– Кто там? – шепчу я, оборачиваясь, словно могу разглядеть в темноте.

Я бросаю свет туда, откуда исходил звук и не вижу никого. Наверное, это опять звуки в моей голове. Я напряжена, как никак это считается проникновением. И меня могут за это наказать законным образом.

Еще один звук и я вскакиваю на месте от страха. Телефон падает вниз, и я даже слышу, как трескается стекло на экране.

– Да чтоб тебя, – ругаюсь себе под нос и быстро спускаюсь на колени, чтоб найти его в кромешной тьме.

Он упал фонариком вниз, и я вижу приглушенный свет под стальным столом. Просовываю голову и тянусь к нему. Моя рука почти касается лежащего телефона, как кто-то хватает меня за бедра, и я ударяюсь головой о стол.

Страх и крик боли переплетаются и мне закрывают рот крепкой хваткой. На глаза наворачиваются слезы. Я на коленях, за мной явно кто-то огромный прислонился к моей спине и зажал мой рот. Вокруг темно, лишь слабый свет фонарика на телефоне вдали. Вторая рука незнакомца на моей пояснице. Хватка такая сильна, что я мычу от боли. Я принюхиваюсь к руке и снова знакомый аромат сандала и апельсина. Это какая-то шутка? Розыгрыш? Воображение моей фантазии?

– Я отпущу, если ты не будешь кричать, – хриплый голос разрывает тишину.

Я молчу. Он усиливает хватку,

– Кивни если поняла меня, – продолжает он.

Я киваю. В действительности, я не думаю, что меня убьют. Не здесь уж точно. Но что будет дальше, вот что меня пугает, неизвестность. Голос тихий, еле слышимый. Незнакомый, но присутствует акцент. Хотя здесь все начиная с персонала имеют акцент, никто не говорит на беглом английском. И я настольно растеряна, что не могу сосредоточится, чтоб определить его обладателя.

Он отстраняет свою руку от моего рта и спустя несколько секунд, когда я пытаясь повернуть голову, мой рот завязывают. Я не вижу, что это, но это что-то шелковое, с узорами. Он тянет больно меня за голову назад, и я издаю стон боли. Он привстал и обхватил мои бедра ногами, и я не могу оползти или убежать. Его ноги крепко держат меня в плену. Это больно. Дальше он берет мои запястья и тоже завязывает их мне на пояснице. Я стою на коленях, с завязанными частями тела на мраморном полу. Коленки ноют. Тело ломит. Тот, кто схватил меня поворачивает меня лицом к себе. Но я не вижу его лица, но ощущаю какой он огромный. Ему приходится хорошенько склониться, чтоб прошептать мне на ушко.

– Ты мне кое-что задолжала, – хрипит он и я вся покрываюсь липким потом.

Я даже думаю, что это враги моей семьи, которые достали меня здесь. Я сразу вспоминаю историю Лукреции, моей младшей сестры, которую похитили и мучали, пока Дрэго не спас ее. Это было жутко, так что она до сих пор не может нормально жить, она совсем выпала из социума. Мой разум отказывается верить в такую участь. Я не хочу быть наказанной и не хочу, чтоб меня сломали. Я качаю головой и слезы скатываются по моим щекам, какой бы сильной я не была я не готова быть растерзанной этим зверем. Я хочу жить, нормально и в здравом уме. Не хочу потерять рассудок от страха и стать лишь блеклой тенью самой себя.

Страх парализует меня. Я даже перестаю ощущать боль в коленях и суставах от крепкого захвата.

– Помоги мне с выбором, – он проводит языком по уголку моего глаза и слизывает слезы, которые градом текут из меня, – твоя хлюпающая киска или податливый ротик?

Слова словно пули застревают у меня в груди, и я натягиваюсь, как струна. Мой позвоночник и без того напряженный полностью выгибается, как по команде смирно. Это тот самый мужчина из спа. Он думает, что мне понравилось в прошлый раз и пришел за добавкой.

Когда он садится на корточки, и опускает руку мне между бедер, я думаю лишь об одном: обломись сукин сын. Но к моему разочарованию и позору, я действительно мокрая, как Ниагарский водопад. Он отодвигает трусики и нежно массирует мою плоть. Я слышу легкую ухмылку, словно подтверждение его догадкам. Я капаю ему на пальцы. Я мокрая везде. Моя спина вся в поту, лицо омывают слезы и внизу я точно такая же. Неужели, то, что я так тщательно скрывала в себе, можно было так легко вывести наружу.

Я всегда любила жесткое обращение. Я обожаю бои без правил, которые устраивает мои братья в подпольном заведение. Я часто прокрадывалась туда и получала колоссальное удовольствие от одного лишь вида крови. Я обожала заглядывать в наш семейный подвал, где моя семья порой держала неугодных для Каморры людей. Я смотрела всякие криминальные передачи на ТВ. Да и я сама любила причинять людям боль, особенно тем, кто издевался над моей сестрой называя ее психичкой, калекой или что-то в этом роде. Дети могут быть ужасно жестокими. И я всегда вставала на ее защиту и даже ломала некоторым носы. Правда потом мне доставалось от мамы, но папа и братья всегда трепали меня за волосы в похвальном жесте. Но я никогда бы не могла подумать, что мне нравиться боль в физическом плане по отношению ко мне. Я любила причинять, но не думала, что получая боль или пугаясь я могла возбудиться.

– Думаю киска, – протягивает он, я слышу, как он что-то сосет, даже не хочу думать, что это его палец в моей смазке.

Я начинаю рычать в повязку и махать головой. Нет. Нет. Нет. Только не это.

– Ты не хочешь киску? Я так и знал, что ты предпочтешь подавиться моим членом, – его слова звучат развратно и даже в высокомерной манере.

Словно он будет делать мне великое одолжение засовывая свое достоинство мне в глотку. У него явно нет проблем с самооценкой. Так подождите я знаю одного такого. Мысли быстро ускользают, когда он крепко сжимает мой подбородок и жестко произносит мне прямо в лицо, так что я даже ощущаю вкус яблок, исходящий из его рта.

– Если ты закричишь, или попытаешься укусить меня, я даю слово джентльмена, твоя киска будет последним, о чем тебе придется позаботится, – я даже не могу представить, что может быть еще хуже этого, но я все же киваю в знак согласия сотрясаясь новой волной слез.

Он опускает повязку с моих губ.

– Кто ты? – спрашиваю я слезно, но шепотом, боясь разозлить его.

– Тот, кому ты сейчас отсосешь, – просто отвечает он и я даже слышу в его голосе, то, как он забавляется моей беспомощностью.