Мэри Джей – Натаниэль. История порока (страница 4)
●
Терапия для работы с подавленными эмоциями и возможными травмами.
●
Медикаментозная поддержка (антидепрессанты, если необходимо).
– Да, я просто душка, – фыркаю я, прочитав познавательную информацию о себе самом.
– По сравнению с моими другими кейсами, да, ты просто белый зайчик, – ухмыляется Майк.
Мне выдали отдельную комнату и больничную одежду. В ней я, как родившая мамочка. Голубой мне к лицу.
– Месье Руар, Вам ужин в палату или предпочитаете спуститься в ресторан? – медсестра любезно улыбается мне.
– Я спущусь, – отвечаю я ей, отводя глаза, не хочу совращать малолетку.
Спускаюсь в ресторан, который ни чем не уступает ресторанам в центре Парижа. На кухне орудует всемирно известный шеф повар. Майкл позаботился обо всем. Клиника «Ретрит Левенштайн»: это настоящий дорогостоящий санаторий. Здесь есть отделения для беременных, для сердечно больных и больных на голову, как я. Огромный сад, озеро, разные развлечения, спа центр, библиотека, ресторан, парочка кафе и даже гольф ярд.
Называть это место больницей настоящее кощунство. Здесь кантуются самые богатые люди из разных стран. Лечение здесь стоит, как пребывание в 6 звездочном отеле.
Встречаю пару знакомых лиц, которые сразу идут ко мне на поклон. В светской жизни я настоящий любимчик. Со мной весело и интересно. Я очень эрудирован и могу поддержать любой разговор от скучной биржи до садоводства. Как бы сильно я ненавидел свой мир, мои родители дали мне блестящее образование, манеры и я посещал всевозможные секции, как спортивные, так и умственные. Мне всегда было скучно. И я часто менял направление в поиске нового пристрастия, которое длилось от-силу пару недель.
– Яичница здесь отстой, – делиться мыслями Месье Жак.
Владелец сетью салонов красоты по всему миру. Эти салоны посещают все звезды. Он проходит лечение, у него больное сердце.
– В отличии от кисок, – улыбаюсь я ему невинно.
– О-у, Натаниэль, не шути так со стариком, – он осматривается по сторонам и приближается ко мне, – можешь устроить мне часовую терапию, – шепчет он.
Мы договариваемся встретится завтра днем и сыграть в партию шахмат у озера, обговорить, так сказать детали. Со стороны напоминаю старика в доме престарелых. Я безмолвно киваю старому другу. Пусть почувствует себя немного молодым. Ему этого так не хватает.
Опять слышу звуки вибрации. Беру телефон. «Мама». Отвечаю на входящий
– Ох, милый, как хорошо, что ты наконец ответил, я уже отчаялась, – с придыханием замечает родитель.
– Как твои дела? – спрашиваю я, ища попутно пачку сигарет.
– Без тебя плохо, – усмехается она, – я скучаю по своему мальчику, да я знаю, все получилось не очень хорошо, но твой брат остыл и отец тоже, они просмотрели видео с камер наблюдения, и увидели, как та несчастная сама пошла за тобой в мужской туалет.
Мама всегда меня оправдывала. Хотя я был говно сыном.
– Я понимаю, ты у меня здоровый мужчина, и тебе было сложно отказать ей, но ты знаешь, это немного выбило из колеи твоего брата. Габ очень сильно негодовал, – мама рассказывала что-то без умолку.
Я лишь изредка вставляю свои 5 копеек, для поддержания разговора. Сигареты я так и не нашел.
– Ты приедешь на день рождение отца? – с мольбой в голосе просит она.
– Не обещаю, – отвечаю искренне.
Эти люди ненастоящие мои родители. Я попал к ним, когда мне было 7 лет. Они меня усыновили. Я был самым красивым ребенком в детском доме. Попав туда, я остался там лишь на несколько дней. Семья Руар, а точнее моя мать Жаклин Руар влюбилась в бедного мальчика с первого взгляда. Она всегда говорила, что я был неземной красоты, и слишком красив для мальчика. Она всегда боялась, что я буду слишком нежным и ранимым. Зря боялась. Я вырос настоящим монстром. Пьер Руар, мой отец. Он всегда был снисходительным по отношению ко мне, в отличии от Габриэля, которому всегда доставалось за то, что он старше и за то, что он родной. Они никогда не хотели меня обижать. Всегда помнили, что приютили меня. И это послужило большой загвоздкой. Я не ощущал себя в комфортно. Вечные поблажки, чтоб не ранить мою и без того больную психику. Я был болен за долго до усыновления. Мои биологические родители были настоящими «святыми». Я благодарен им за каждую свою наклонность, которую сейчас пытаюсь вылечить.
Глава 2
Натаниэль
– У Вас антисоциальное расстройство личности (социопатия): характеризуется отсутствием эмпатии, пренебрежением к правам других людей, агрессивным и жестоким поведением. Посттравматическое стрессовое расстройство (ПТСР): это может проявляться в виде повторяющихся травмирующих воспоминаний, неконтролируемых вспышек ярости и жестокого поведения по отношению к женщинам. Сексуальное садистическое расстройство: проявляется в стремлении получать удовольствие через причинение боли или унижения другим людям, особенно женщинам, что может быть связано с глубинными травмами, полученными в детстве. Диссоциативное расстройство личности:, что приводит к агрессивному поведению без осознания своих поступков. Мизогиния (ненависть к женщинам): Это не столько клиническое расстройство, сколько глубокая ненависть и презрение к женщинам, которая может корениться в личной травме, связанной с женскими фигурами в детстве и нарушение контроля над импульсами: Вы можете страдать от неспособности контролировать свои агрессивные импульсы, особенно в отношении женщин, что может быть усугублено личными травмами и ненавистью.
Моя новая анкета хуже предыдущей. Диагнозы ссыпаться на меня как дождь в конце осени. Опускаясь на осознание тяжелыми каплями.
Пока мой лечащий врач перечислял все мои расстройства, я успел зевнуть аж 4 раза. Это действительно скучнее моих лекций, которые я часто пропускал в университете. Я знал все свои пороки. Все до единого. Порой они проявлялись ярко, а порой и вовсе отсутствовали. Сидящая передо мной дама «с синдромом отличницы» даже забыла упомянуть об анхедонии. Я не буду ее исправлять и делать проверку над ошибками ее не совсем хорошего доклада. Доктор совсем еще зеленый. Возможно, у нее много опыта, но мало опыта с такими пациентами, как я.
Я особенный. Всегда им был. Во всех смыслах этого слова. Я умею держать всех своих демонов в узде, когда надо и выпускаю повеселиться, когда мне смертельно скучно. А скучно мне почти всегда. В последнее время даже мысли о смерти более интересны, чем жизнь вокруг меня. Люди называют это депрессией, а я своим обычным состоянием.
Жизнь… Я часто задумываюсь о ней. Сначала она кажется огромной, безграничной – как океан. Но чем дольше плывешь, тем больше понимаешь, что это всего лишь лужа, которая испаряется под палящим солнцем времени. Она пуста, быстротечна, бессмысленна. Вокруг шумят волны чужих амбиций, желания, словно капли, вырываются наружу, сталкиваясь с пустотой. И ты сам – лишь маленькая песчинка на дне, несущаяся туда, куда ее толкнет течение.
Эта пустота не давит, нет. Она нежно обнимает, нашептывает, что все не важно, что каждый наш выбор – лишь иллюзия свободы. Мы бегаем в круге, как хомячки, называем это жизнью, и даже не задумываемся: а есть ли вообще выход из этого лабиринта?
Эмпаты говорят, что чувствуют чужую боль. Если это так, то, может быть, это они наполняют смыслом пустоту? Слышать чужие крики, разбирать их эхо, чувствовать биение чужих сердец… Но что, если боль – это просто напоминание о том, что ты жив?
Парадокс в том, что я чувствую всё, но ничего не принимаю. Словно наблюдаю за миром через толстое стекло – вижу, но не могу дотянуться. Или, может быть, просто не хочу. Потому что за каждым светлым моментом идет тьма. А тьма всегда возвращается домой.
– То, что у меня не все дома я знаю с самого детства. Может перестанем пилить меня на атомы и вскрывать мне мозг, давай займемся чем-нибудь полезным? – прерываю я ее «научный» доклад.
Доктор слегка пялится на меня, обиженная такой моей дерзостью. Но молчит. Она знает кто я и что владелец клиники мой друг. Работа здесь высокооплачиваемая, а я сложный случай, с которым надо работать.
– Месье Руар…
Ее голос оседает от волнения.
– Можно просто Нэйт, мы кажется, ровесники, нет? – я сканирую ее лицо.
– Натаниэль, – еле выговаривает она, – Вам надо быть искренним со мной, расскажите для начала, что именно Вас тревожит?
– Тревожит? Отличный вопрос, док. Наверное то, что никакая женщина на этом белом свете не может выдоить мой член, как следует. Я вечно голодный и неудовлетворенный, – заявляю я, закидывая ногу на ногу и опускаю руку на щиколотку.
На мне домашний халат из вельвета и мокасины того же кроя. Я отказался от наряда «кормящей мамочки». Лучше выглядеть, как дед из старинного замка.
– Э-м, кажется, Вам надо к сексопатологу, я могу записать Вас…
– А еще мне нравиться трахать до боли в члене, так чтоб все тело изнывало, и мне нравиться, когда дама подо мной страдает от боли и дискомфорта, а еще лучше когда на ней пестрят красные или синие отметины, которые я оставляю на ней, – охотно делюсь я, чем ввергаю ее еще больше в краску, – я люблю кончать им на лицо, душить и шлепать, но это все ради ее же удовольствия. Когда она задыхается от моего члена, я душу ее чтоб показать ей, что бывает ситуации и похуже, чем задохнуться от члена. И я могу даровать блаженство сравнимое с экстазом или эйфорией, называйте, как хотите.