Мэри Брэддон – Тайна леди Одли (страница 53)

Госпожа остановилась. Слова замерли на ее устах. Она истощила ту странную энергию, с которой говорила. Она превратилась из легкомысленной ребячливой красавицы в женщину, достаточно сильную, чтобы отстаивать свою точку зрения и защитить себя.

— Снести этот дом! — воскликнул баронет. — Джордж Толбойс убит в Одли-Корте! Неужели Роберт сказал это, Люси?

— Что-то подобное, и это меня очень испугало.

— Тогда он, должно быть, сумасшедший, — мрачно промолвил сэр Майкл. — Меня просто озадачило то, что ты рассказала мне. Он действительно сказал это, или ты неправильно его поняла?

— Не… не думаю, — нерешительно промолвила госпожа. — Вы видели, как я была напугана, когда вошла. Я не была бы так расстроена, если бы он не сказал что-нибудь ужасное.

Леди Одли воспользовалась самым сильным аргументом в свою пользу.

— Конечно, моя девочка, конечно, — ответил баронет. — Откуда в бедной голове мальчика появилась такая ужасная идея? Этот мистер Толбойс — мы его совсем не знаем — убит в Одли-Корт! Я сегодня же вечером отправлюсь к Роберту в Маунт-Стэннинг. Я знаю его с детства, и не могу в нем обмануться. Если действительно что-то не так, он не сможет скрыть это от меня.

Госпожа пожала плечами.

— Обычно незнакомый человек первым замечает психические отклонения, — заметила она.

Эти умные слова странно прозвучали в устах госпожи, но в ее новоприобретенной мудрости была какая-то странная значительность, удивившая ее мужа.

— Но вы не должны идти в Маунт-Стэннинг, мой любимый, — нежно произнесла она. — Не забывайте, вам даны строгие указания оставаться дома, пока не станет теплее и солнце не согреет эту суровую покрытую льдом землю.

Сэр Майкл Одли откинулся в своем широком кресле с покорным вздохом.

— Правда, Люси, — согласился он, — мы должны повиноваться мистеру Доусону. Полагаю, Роберт навестит меня завтра.

— Да, дорогой. Я думаю, он зайдет.

— Тогда подождем до завтра, моя любимая. Не могу поверить, что с бедным мальчиком действительно что-то случилось, просто не могу, Люси.

— Тогда как вы объясните его странное заблуждение насчет этого мистера Толбойса? — спросила госпожа.

Сэр Майкл покачал головой.

— Не знаю, Люси, не знаю, — ответил он. — Всегда так трудно поверить, что любое из бедствий, постоянно происходящих с другими людьми, когда-нибудь случится и с нами. Я не могу поверить, что мой племянник повредился в рассудке, не могу поверить. Я… я заставлю его остановиться здесь, Люси, и понаблюдаю за ним. Повторяю, любовь моя: если что-то не так, я обязательно выясню это. Я не могу ошибиться в молодом человеке, который всегда был мне вместо сына. Но, дорогая, почему тебя так напугала болтовня Роберта? Она не могла затронуть тебя.

Госпожа жалобно вздохнула.

— Вы, должно быть, думаете, что у меня сильный характер, сэр Майкл, — сказала она обиженным тоном, — если полагаете, что я могу равнодушно слушать такое. Я уверена, что никогда не смогу снова увидеться с мистером Одли.

— И ты не увидишь его, моя дорогая, нет.

— Но вы только что сказали, что оставите его здесь, — прошептала леди Одли.

— Я не буду, моя любимая девочка, если его присутствие раздражает тебя. Боже, Люси, неужели ты можешь представить хоть на минуту, что у меня есть другое желание, кроме как сделать тебя счастливой? Я проконсультируюсь с каким-нибудь лондонским врачом насчет Роберта, и пусть он выяснит, что случилось с единственным сыном моего бедного брата. Тебя не потревожат, Люси.

— Вы, должно быть, думаете, что я очень злая, дорогой, — промолвила госпожа, — и я знаю, что мне не следует раздражаться из-за этого бедняги, но, кажется, он и вправду вбил себе в голову какие-то нелепости насчет меня.

— Насчет тебя, Люси! — воскликнул сэр Майкл.

— Да, дорогой. Кажется, он связывает меня каким-то непонятным образом с исчезновением этого мистера Толбойса.

— Невозможно, Люси. Ты, должно быть, неправильно поняла его.

— Не думаю.

— Тогда он и вправду безумен, — промолвил баронет. — Я подожду, пока он вернется в город, и затем пошлю кого-нибудь в его квартиру поговорить с ним. Боже мой, какое таинственное дело!

— Боюсь, что расстроила тебя, дорогой, — прошептала леди Одли.

— Да, дорогая, я очень огорчен тем, что ты рассказала мне; но ты сделала правильно, рассказав мне откровенно об этом ужасном деле. Я должен обдумать это, любимая, и попытаться решить, что делать.

Госпожа поднялась с низенькой оттоманки, на которой сидела. Огонь прогорел, и в комнате лишь слабо отсвечивало красным светом. Люси Одли наклонилась над креслом и приложила губы к широкому лбу своего мужа.

— Вы так добры ко мне, дорогой, — тихо прошептала она. — Вы никому не позволите навредить мне, не так ли?

— Навредить тебе? — повторил баронет. — Нет, любовь моя.

— Ведь знаете, дорогой, — продолжала госпожа, — в мире много злых людей, помимо сумасшедших, и в интересах некоторых людей может быть навредить мне.

— Им лучше и не пытаться, моя дорогая, — ответил сэр Майкл. — Если они осмелятся, то окажутся в опасном положении.

Леди Одли громко рассмеялась, весело и победно; ее смех, словно звон серебряных колокольчиков, разнесся по тихой комнате.

— Любимый мой, — промолвила она, — я знаю, вы любите меня. А теперь мне нужно бежать, дорогой, так как уже больше семи часов. Я приглашена на обед к миссис Монтфорд, но я хочу послать слугу с извинением, так как сейчас мне не до общества. Я останусь дома и буду ухаживать за вами, дорогой. Вы ляжете спать пораньше, не так ли, и позаботитесь о себе?

— Да, дорогая.

Госпожа вприпрыжку выскочила из комнаты, чтобы распорядиться насчет записки в дом, где она должна была обедать. Она на минуту задержалась, закрывая за собой дверь библиотеки, — помедлила, положив руку себе на грудь, чтобы успокоить быстрое биение сердца.

«Я боялась вас, мистер Роберт Одли, — подумала она, — но наступит время, когда у вас будет причина опасаться меня».

Глава 6

Просьба Фебы

Пропасть между леди Одли и ее падчерицей не уменьшилась за те два месяца, что прошли со времени праздника Рождества, отмечавшегося в Одли-Корт. Между двумя женщинами не было открытой войны — лишь вооруженный нейтралитет, нарушавшийся время от времени короткими дамскими стычками и мимолетными словесными перепалками. К сожалению, Алисия предпочла бы заранее подготовленное сражение этому молчаливому и скрытому разладу, но с мачехой было не так-то легко поссориться. На возмущение и гнев у нее были мягкие ответы. Она очаровательно улыбалась в ответ на открытую раздражительность своей падчерицы и весело смеялась, видя плохое настроение юной леди. Возможно, будь она менее дружелюбной или имей она такой же характер, как у Алисии, эти две дамы уже выплеснули бы свою вражду в одной крупной ссоре и стали после этого друзьями. Но Люси Одли не развязывала войны. Она выкладывала свою неприязнь постепенно, до тех пор, пока разрыв между ею и падчерицей, увеличиваясь понемногу с каждым днем, не превратился в огромную пропасть, через которую уже невозможно было перелететь голубю мира. Не может быть примирения там, где нет открытой войны. Сначала должно быть бурное сражение с развевающимися знаменами и грохотом канонады, а уж потом будут подписаны мирные договоры и пожаты руки. Возможно, союз между Францией и Англией столь прочен благодаря воспоминанию о прошлых завоеваниях и разгромах. Мы ненавидели и били друг друга, но наконец выяснили отношения и теперь можем позволить себе броситься друг другу в объятья и клясться в вечной дружбе и любви.

Взаимной антипатии госпожи и Алисии способствовало также и то, что в большом доме сэра Майкла у каждой из них были свои апартаменты. Госпожа имела свои комнаты, как мы знаем, — роскошные покои, где было собрано все самое изящное и элегантное для удобства хозяйки. Алисия жила в другой части большого дома. У нее была ее любимая лошадка, ньюфаундленд и рисовальные принадлежности, что как-то скрашивало ее жизнь. Она была не очень счастлива, эта открытая добросердечная девушка, поскольку едва ли можно было чувствовать себя непринужденно в напряженной атмосфере Корта. Ее отец изменился — этот любимый отец, над которым она когда-то имела неограниченную власть капризного ребенка; теперь он принял другого правителя и подчинился новой власти. Понемногу власть госпожи все больше чувствовалась в доме, и Алисия видела, как отец постепенно удаляется от дочери через пролив, разделяющий ее и леди Одли, пока не оказался наконец на противоположном берегу пропасти и холодно смотрел на своего единственного ребенка через все увеличивающуюся бездну.

Алисия чувствовала, что он потерян для нее. Сияющие улыбки госпожи, ее ласковые слова, ее лучезарные взгляды и чарующая грация сделали свое дело, и сэр Майкл смотрел теперь на свою дочь как на какую-то своенравную капризную молодую особу, которая плохо относится к любимой им супруге.

Бедная Алисия видела все это и как могла несла свое бремя. Оказалось очень тяжело быть красивой сероглазой наследницей, иметь в своем распоряжении собак, лошадей и слуг, и в то же время быть совсем одинокой в этом мире, не имея ни одного друга, кому можно было излить свои горести.

«Если бы Боб был способен хоть на что-нибудь, я могла бы рассказать ему, как несчастна, — размышляла мисс Одли, — но я могу с таким же успехом поделиться своими тревогами с Цезарем».