Мэри Брэддон – Тайна индийских офицеров (страница 30)

После чая мистер Мильвард ушел в ризницу, где его ждали прихожане, а миссис Мильвард снова взялась за работу и приготовилась продолжать беседу с Оливией. Мисс Мармэдюк сначала заявила, что пробудет у них не более получаса, но сдалась на просьбы хозяйки пробыть еще немного. Это не доставляло ей никакого удовольствия, но ей трудно было встать и уйти из уютной, светлой гостиной.

— Ну, дорогая моя, — торжествующе сказала миссис Мильвард после ухода мужа, — теперь уж вам придется остаться до возвращения мистера Мильварда: он должен проводить вас домой.

— Папа пришлет за мной, когда он увидит, что я не иду, — равнодушно ответила Оливия.

Вальтер Реморден оставил газету и мало-помалу включился в разговор. Через некоторое время миссис Мильвард вышла в кухню — кому-то понадобилась ее помощь. Оставшись наедине с викарием, Оливия погладила пса, положившего голову к ней на колени.

— Когда вы возвращаетесь в Чичестер, мистер Реморден? — вдруг спросила она.

— Я не знаю, вернусь ли я туда когда-нибудь! — ответил он спокойно. — Мне предлагают пасторат в Бельминстере, который даст мне по меньшей мере вдвое больше удобств!

Оливия вряд ли расслышала его слова; она продолжала теребить уши Бокса, задумчиво смотрела на огонь и вдруг сказала:

— Вальтер Реморден! Вы должны презирать меня!

Он великолепно владел своими чувствами, так что посторонний человек мог бы счесть его бесстрастным; но при словах Оливии он изменился в лице и произнес, протянув к ней свои бледные, исхудалые руки, умоляющим жестом.

— Заклинаю вас всем, что для вас свято, не вспоминайте о прошлом, ни одним словом. Я боролся с собою… я горячо молился, чтобы Бог послал мне силу перенести эти страдания: вы не должны касаться уже заживших ран… Да, заживших ран! — повторил он с каким-то невольным восторгом. — Теперь я живу единственно для того, чтобы исполнять свои обязанности в качестве служителя церкви, но я не прошу Бога вернуть мне здоровье. Да простит Он меня за мое желание переселиться из этого дома прямо в могилу!

Молодая девушка не отрывала глаз от огня.

— Рада слышать, что ваши раны зажили, — сказала она с каким-то странным смехом. — Это, по крайней мере, избавляет меня от упреков в измене… в измене по расчету, которую способна совершить только женщина с огромным честолюбием, думающая только о личных интересах.

Должно быть, меня соблазнило богатство сэра Руперта вкупе с его громким титулом, — продолжала Оливия. — Оно до такой степени поразило меня своим резким контрастом с нашей бедностью, что я забыла обещание, данное вам два года назад. Я много выстрадала, но я довольна тем, что решилась прийти сюда сегодня вечером; теперь я спокойна!.. В моем уме — должно быть, от чтения романов, — сложилось странное убеждение, что разбить жизнь и сердце честного человека — дело совсем не трудное!

Оливия не успела закончить свою мысль, как отворилась дверь, и в гостиную вошел Руперт Лисль. Он упал в кресло, не снимая шляпы и не обращая внимания на присутствие Вальтера.

— Я был в Бокаже, мисс Мармэдюк, — сказал он с плохо скрытым бешенством, — и Лаура сообщила мне, что вы пошли сюда; а так как я нахожу неприличным для будущей леди Лисль и моей жены бегать ночью по улицам, то я пришел за вами.

— Мне не пришлось бы ходить ночью одной по улицам, сэр Руперт, — возразила Оливия, сверкнув гневно глазами. — Все живущие в этом доме знают не хуже вашего, что прилично для мисс Оливии Мармэдюк, которая ни в чем не уступает будущей леди Лисль… Снимите шляпу, сэр Руперт, — добавила она повелительно. — И позвольте мне представить вас мистеру Ремордену, другу нашего дома!

Каковы бы ни были подозрения, зародившиеся в голове баронета, как бы сильно он ни ревновал, — смелость Оливии успокоила его. Он ответил на поклон Ремордена небрежным кивком и даже пробормотал сквозь зубы, что очень рад с ним познакомиться; но Вальтер не обратил внимания на эту снисходительность.

— Я хочу, чтобы вы вернулись домой, — снова обратился сэр Руперт к своей невесте. — Мне без вас жизнь не в жизнь. Я обедал сегодня в замке, но потом мне стало так скучно и грустно, что я велел оседлать свою рыжую лошадь и поскакал в Бокаж. На дворе сильный дождь, но я позаботился приготовить для вас карету от гостиницы «Куронн»… Идем, идем, Оливия!

— Дайте мне проститься с миссис Мильвард, сэр Руперт, — ответила она.

Лорд Лисль вышел, чтобы отдать приказания кучеру.

Вальтер с большим трудом поднялся с дивана и встал рядом с девушкой, опершись рукой на мраморный камин.

— Оливия, скажите, этот брак решен бесповоротно? — произнес он с волнением.

— Совершенно бесповоротно! — ответила она.

— Вы не можете взять обратно обещание, опрометчиво данное этому человеку?

— Не могу и не хочу.

— В таком случае да поможет вам Бог, бедная Оливия! Я не смею просить вас сделать то, что вы сами считаете бесчестным, хотя от этого могло бы зависеть ваше счастье… Жаль, что я не знал этого человека, когда вы еще не дали ему ваше слово! Тогда я стал бы на коленях молить вас отвергнуть его предложение. Я знаю, вы не любите его, вас ослепил блеск его положения, но я, по крайней мере, не сомневаюсь в том, что лорд Лисль джентльмен!

Миссис Мильвард и сэр Руперт вернулись в гостиную прежде, чем Оливия успела что-нибудь сказать. Десять минут спустя она уже сидела в карете, а баронет скакал рядом с нею верхом на своей рыжей лошади. Молодая девушка нервно вздрагивала, глядя сквозь опущенные стекла на мрачную фигуру молчаливого всадника.

«Мне кажется, как будто меня везут в тюрьму, а это — мой тюремщик», — думала она.

XXIII

СВАДЬБА

В последний день ноября длинный ряд карет растянулся от стен кладбища до улицы Лисльвуда, ожидая аристократов, собравшихся в церкви на бракосочетании сэра Руперта Лисля с мисс Оливией Мармэдюк. Баронет пожелал, чтобы свадьба была как можно роскошнее. Он хотел, чтобы весь Суссекс видел, что он женится на первой красавице графства, и повсюду разослал приглашения на праздник. По настоянию сэра Руперта, смотревшего на всех с видимым недоверием, свадебный пир были приготовлен в Лисльвуде, а не в Бокаже.

— Вы можете дать праздничный ужин, если вы непременно хотите это сделать, — сказал он полковнику вскользь, — но я, право, не думаю, чтобы в вашем тесном домишке могла бы поместиться и половина публики, которая должна присутствовать на свадьбе.

Мисс Оливия Мармэдюк пошла к алтарю в сопровождении целой толпы роскошно одетых женщин и изящных мужчин. В этот день церковь казалась настоящей выставкой великолепнейших шелковых материй, кружев, белых перьев, превосходных искусственных цветов со сверкающими бриллиантовыми росинками в чашечках, золотых флаконов с духами и множества других предметов роскоши. У воспитанников и поселян, толпившихся в углу, глаза разбегались от всех этих чудес; однако они разошлись, не вполне довольные свадебной церемонией.

Сторож Лисльвудской церкви с огромной розеткой на новом жилете вел себя с ними нелюбезно: сгонял со скамеек, заставлял прятаться за колоннами и, казалось, считал совершенно излишним их присутствие в церкви.

— Уж если бы я знал, что вы будете повсюду совать свои носы, я, разумеется, распорядился бы по-другому, — говорил он каждому входившему крестьянину.

Всеми чтимый епископ, родственник Лисля, приехал в Лисльвуд-Парк из восточной части Англии, чтобы совершить брачный обряд. Этот достойный муж был поражен манерами и внешним видом своего молодого и богатого родственника. Щеки Руперта Лисля были бледны, кончик его носа покраснел от мороза, и едва ли наружность баронета производила когда-либо более невыгодное впечатление, чем в эту торжественную минуту. Платье ему не шло, а цветок в петлице его фрака потерял свою свежесть и быстро осыпался. Вдобавок сэр Руперт прямо посредине церкви уронил шляпу, и она покатилась, вызвав улыбку на лицах представителей гордой аристократии и шушуканье среди деревенского люда, подавленное грозными взглядами сторожа. Рука баронета, которую он подал Оливии Мармэдюк, была холодной и дрожала, как осиновый лист.

Невеста, напротив, была очаровательна. Лисльвуд давно признал мисс Оливию Мармэдюк красавицей из красавиц, хотя редко видел ее одетою иначе, чем в зеленую амазонку, соломенную шляпку и большую поношенную шаль. Теперь же, в подвенечном наряде, с венком из померанцевых цветов и лилий, окутанная, как облаком, вуалью из драгоценных кружев, она казалась королевой, и когда она в сопровождении отца, вошла в церковь, ее встретили восклицания восторга.

Миссис Вальдзингам, все еще красивая, несмотря на свои сорок лет, была одета в серое атласное платье, а на миссис Варней было чудесное платье янтарного цвета, сверкавшее на солнце, словно золото. Она даже затмила красотою невесту, и многие спрашивали: «Кто эта восхитительная женщина в чудном палевом платье?»

Казалось, майор теперь вполне благосклонно относится к браку, против которого он восставал вначале. Он тоже присутствовал в церкви и был в очень хорошем расположении духа — быть может, этому способствовало свидание с молодым баронетом, которое он имел накануне венчания. Свидание это носило весьма серьезный характер: оно закончилось тем, что Соломона призвали в качестве свидетеля при составлении какого-то акта, написанного майором и подписанного сэром Рупертом Лислем. Таким образом, вновь в Лисльвуд-Парке был установлен мир, и епископ совершал торжественный обряд венчания Оливии Мармэдюк и молодым владельцем Лисльвуда, холодная и влажная рука которого дрожала в руке невесты. По окончании церемонии экипажи потянулись к замку, где должен был начаться пышный свадебный пир с его неизбежными интригами и сплетнями. Едва ли во всей этой суетливой толпе нашлись бы несколько человек, задумавшихся о будущем молодой четы, в три часа, как только пробил колокол, уехавшей в Фелькстон, откуда она должна была отправиться на континент.