Мэри Брэддон – Аврора Флойд (страница 83)
«Для меня удивительно, — бормотал Гримстон, — что это объявление не открыло глаза донкэстерским дуракам. Но они никак не могут отступить с того следа, на который они ошибочно попали. Если я могу поймать его прежде, чем они раскроют глаза, это будет такое дельце, какого мне не случалось давно обделывать».
Рассуждая таким приятным образом, Гримстон отвернулся от театра и пошел через рынок. Там шумно шла продажа и покупка; поселяне громко восхваляли достоинство цыплят, масла и яиц; мясники спешили удовлетворять требования кухарок, а с другой стороны шла суматоха около зеленщиков и продавцов рыбы. Среди всего этого шума и всей этой суматохи мистер Гримстон вдруг наткнулся на своего верного союзника, бледного, пораженного ужасом и
Сыщик не сразу понял весь ужас этого положения.
— Вы потеряли его! — прошептал он свирепо, схватив несчастного Чиверса за ворот. — Вы потеряли его, Том Чиверс, — продолжал он, охрипнув от волнения. — Вы потеряли человека, который стоил для меня более чем все, за которыми я поручал вам наблюдать. Вы потеряли самый лучший случай, какой только мне представлялся во все время моей службы в полиции, да и в ваше также, потому что я щедро поступил бы с вами, — прибавил сыщик, по-видимому забыв свои утренние рассуждения, когда он решался предложить своему помощнику десятифунтовый билет, — я поступил бы щедро с вами, Том. Но к чему же нам стоять здесь и зевать, пойдемте со мною, вы можете дорогой сказать мне, как это случилось.
Все держа за ворот своего помощника, Гримстон сошел с рынка, не глядя ни направо, ни налево, хотя многие с удивлением глядели на быстроту его ходьбы и на его странное обращение с Чиверсом. Может быть, они думали, что этот джентльмен, суровой наружности, в черном сюртуке, арестовал маленького человечка в то время, когда он засунул руку в его карман и вел его в полицию.
Гримстон выпустил своего товарища, когда вышли из рынка.
— Теперь, я полагаю, вы можете рассказать мне, — сказал он, едва переведя дух — как вам удалось так себя одурачить? Не обращайте внимания, куда я иду. Я иду на железную дорогу. Это все равно, зачем я туда иду. Вы угадали бы зачем, если бы не были таким дураком. Теперь рассказывайте мне все!
— Мне нечего много рассказывать, — сказал смиренный помощник, с трудом переводя дух. — Я верно исполнял ваши распоряжения. Я старался искусно и тихо познакомиться с ним; но это ни к чему не повело. Он был угрюм как бык; я к нему не навязывался, но не выпускал его из глаз, и проговорился перед ним, будто приехал в Донкэстер затем, чтобы присматривать за лошадью, которую приготовляли здесь для скачек, по поручению одного лондонского джентельмена; когда он вышел из таверны, я следовал за ним, но незаметно. Но он, должно быть, догадался, потому что через каждые три шага он оглядывался и так меня измучил, что у меня ноги подгибаются; завел меня в этот рынок, совался то туда, то сюда, и в самой густой толпе я наконец потерял его. Я искал его по всему рынку и тут, и там, но не нашел. Вы не можете осуждать меня, потому что ни один человек на свете не мог бы сделать больше.
Мистер Чиверс отер пот с своего лица в свидетельство своих усилий и уныло вздохнул.
— Если кого-нибудь надо осуждать, то не меня, — сказал он кротко, — я давно вам говорил, что вам следует иметь помощника с хитрым человеком, который знает, что он делает; одному справиться нельзя.
Сыщик свирепо повернулся к своему кроткому помощнику.
— Кто вас осуждает? — закричал он нетерпеливо.
В это время они дошли до станции железной дороги.
— Как давно пропал он? — спросил Гримстон у Чиверса.
— С три четверти часа будет, а может быть, и с час, нерешительно отвечал Том.
— Наверное, час, — пробормотал сыщик.
Он прямо пошел к одному из чиновников на железной дороге и спросил, какие поезда уехали в последний час.
— Два — один в Сельби, другой в Пенистон.
Пенистонский поезд поспеет к ливерпульскому? — спросил он.
— Как раз.
— В которое время он уехал?
— Пенистонский поезд?
— Да.
— Полчаса тому назад, половина третьего.
Часы пробили три, когда Гримстон подходил к станции.
«Полчаса, пробормотал сыщик: «он имел время подоспеть к поезду, когда ускользнул от Чиверса».
Он спросил кондуктора и носильщиков, не видели ли они человека, похожего на Стива, бледнолицего, сутуловатого, в бумазейной куртке и даже пошел в кассу сделать этот же вопрос.
Нет, никто из них не видел Стива Гэргрэвиза. Некоторые узнали его по описанию сыщика и спросили, не отставного ли конюха из Меллишского Парка ищет он. Мистер Гримстон уклонился от прямого ответа на этот вопрос. Мы знаем, что таинственность была правилом, по которому он вел свои дела.
— Может быть, он успел уехать так, что никто из них его не видел, — сказал Гримстон своему верному, но приунывшему помощнику. — Он увез с собою деньги — я в этом уверен, и отправился в Ливерпуль: его справки о поездах вчера доказывают это. Я могу дать знать по телеграфу и остановить его в Ливерпуле, если бы хотел доставить другим участие в этом деле, но я не хочу. Я играю на выигрыш или на проигрыш, но один. Он мог, пожалуй, поехать в крестьянской лодке в Гулль, а потом проскочить через Гамбург или что-нибудь в этом роде; но это невероятно — эти люди всегда едут туда. Как только человек убил кого-нибудь, или назвался чужим именем, или украл деньги, он вечно отправляется в Ливерпуль, а потом на американский пакетбот.
Чиверс почтительно слушал сообщения своего начальника, Ему было очень приятно видеть, что душевное спокойствие мистера Гримстона постепенно возвращается…
— Я скажу вам вот что, Том, — сказал Гримстон, — если этот молодчик ускользнул от нас, мы не можем уехать в Ливерпуль прежде одиннадцатого половины вечером; а если он
Мистер Гримстон ушел, оставив своего помощника караулить приход Стива.
Глава XXXIX
ТОЛЬБОТ БЁЛЬСТРОД ЗАГЛАДИЛ ПРОШЛОЕ
Джон Меллиш и Тольбот Бёльстрод ходили взад и вперед по лугу перед окнами гостиной в тот день, когда сыщик с своим помощником потеряли из глаз Стивена Гэргрэвиза. Скучен был этот период ожидания, неизвестности и опасения; бедный Джон Меллиш страшно тревожился.
Теперь, когда здравый смысл друга подоспел к нему на помощь, когда несколько благоразумных фраз рассеяли страшную тучу таинственности, теперь, когда Джон вполне был уверен в невинности своей жены, он страшно сердился на глупых соседей, которые держали себя в стороне от любимой им женщины. Ему хотелось выйти на дуэль за свою оскорбленную жену. Как могли осмелиться эти клеветники оскорбить подозрением чистейшую и совершеннейшую из женщин? Мистер Меллиш, разумеется, совсем забывал, что он, законный защитник всех этих совершенств, позволил черному подозрению закрасться в его душу.
Он ненавидел старых друзей своей юности за то, что они так низко избегали его, — своих слуг за их сомнительное, полуторжественное выражение в лице, которое относилось к ужасному подозрению, увеличивавшемуся каждый час. Он страшно рассердился на седого буфетчика, который носил его на руках в его детстве, за то, что верный слуга не подал ему газеты, в которой заключались мрачные намеки на меллишскую тайну.
— Кто вам сказал, что мне не нужны газеты, Джэрвис? — закричал он свирепо. — Кто дал вам право предписывать мне, что я должен читать или не читать? Я хочу, чтобы мне каждый день подавали газеты. Я не хочу, чтобы вы перехватывали их и смотрели прежде, чем принесут ко мне, приятно или неприятно мне читать их. Неужели вы думаете, что я боюсь, что могут написать эти грошовые писаки? — заревел молодой сквайр, ударив кулаком по столу, у которого он сидел. — Пусть их пишут все хорошее и все дурное про меня; но если они вздумают написать хоть одно слово против чистейшей и правдивейшей женщины во всей вселенной — клянусь небом, я так их отхлестаю — писак, типографщиков, издателей — всех до одного, что они будут помнить об этом до последнего часа их жизни!
Мистер Меллиш говорил все это, несмотря на присутствие Тольбота Бёльстрода. Молодой член Парламента проводил не весьма приятное время в эти немногие дни беспокойства и неизвестности. Сторож, которому было бы поручено караулить молодого тигра, нашел бы дело свое не столь трудным, как мистер Бёльстрод, безропотно и терпеливо выдерживавший все ради дружбы.
Джон Меллиш выходил из себя под надзором этого дружеского сторожа; его каштановые волосы все сбились в кучу, подобно полю спелой пшеницы, побитой летним ураганом; щеки его впали, подбородок оброс бородой. Верно, он дал обет не бриться до тех пор, пока не будет найден убийца Джэмса Коньерса. Он с отчаянием цеплялся за Тольбота Бёльстрода, но еще свирепее цеплялся за сыщика, который безмолвно обязался открыть убийцу.
Во весь этот причудливый августовский день — то жаркий и тихий, то пасмурный и дождливый — хозяин Меллишского Парка ходил то туда, то сюда, то сидел в своем кабинете, то расхаживал по лугу, то бегал по гостиной, перестанавливая как попало хорошенькую мебель, то поднимался на лестницы и ходил по коридору возле комнаты, где сидели Люси и Аврора, делая вид, будто занимаются работою, но на самом деле только ожидая, ожидая, ожидая желаемого конца.