Мэри Брэддон – Аврора Флойд (страница 80)
С этой ораторской речью мистер Гримстон ушел с поручением велеть напечатать в Донкэстере сто объявлений, предлагавших награду в двести фунтов за всякое сведение, которое поведет к открытию убийцы Джэмса Коньерса. Эту награду предлагал мистер Меллиш.
Глава XXXVII
МЕДНАЯ ПУГОВИЦА КРОСБИ В БИРМИНГЭМЕ
Мистер Мэтью Гэррисон и капитан Проддер оба сидели в гостинице «Кривой Рябчик» за приличным угощением, но между тем, как продавец собак имел, по-видимому, много занятий в окрестностях — занятий каких-то таинственных, по которым он таскался целый день и приходил на закате солнца усталый и голодный в гостиницу — моряк, которому нечего было делать и у которого на душе была большая тяжесть, находил, что время тяжело висело на его руках; будучи по природе общительного и откровенного характера, он скоро сходился с посторонними. От мистера Гэррисона капитан получил много сведений о горе, доставшемся на долю его племянницы.
Продавец собак знал Джэмса Коньерса с детства, знал его отца, щеголеватого кучера в Брайтоне. Мэтью Гэррисон знал берейтора во время его краткой и бурной супружеской жизни и сопровождал первого мужа Авроры как смиренный слуга в том заграничном путешествии, которое было сделано на деньги Арчибальда Флойда.
Кровь честного капитана кипела, когда он услыхал постыдную историю вероломства относительно несведущей пенсионерки. О! Если бы он мог отомстить за эти оскорбления, нанесенные дочери его любимой черноглазой сестры! Его бешенство на неоткрытого убийцу Джэмса Коньерса удвоилось, когда он вспоминал, что Джэмс Коньерс избегнул его мщения.
Стивен Гэргрэвиз позаботился держать себя подальше от гостиницы «Кривой Рябчик», не желая встретить капитана Проддера во второй раз, но он все шатался по Донкэстеру, где у него была квартира, в отдаленном переулке.
Стив родился, вырос и провел всю свою жизнь в таком узком центре, что ему трудно было отказаться от привычки, привязывавшей его к окрестностям того дома, в котором он так долго жил. Но теперь, когда его занятие в Меллишском Парке прекратилось, когда хозяин его, берейтор, умер, он должен был искать нового места.
Но он медлил. Надо помнить, что он был не очень привлекательной наружности и способен не ко многим должностям. Когда его спрашивали, зачем он не ищет места, он давал уклончивые ответы и что-то бормотал о том, что он скопил деньжонок в Меллишском Парке и не имел нужды ждать насчет прихода, если пробудет без работы неделю или две.
Джон Меллиш так был известен, как щедрый господин, что это нисколько никого не удивляло. Стив Гэргрэвиз, без сомнения, мор нажиться в этом щедром доме так, что Стив таскался себе по городу, не беспокоемый никем, просиживал где-нибудь в трактире половину дня и ночи, пил угрюмо и необщительно, по своему обыкновению, и не разговаривал ни с кем.
Однажды он явился на станцию железной дороги и все разбирал таблицу, прибитую к стене, но ничего не мог понять и наконец принужден был обратиться к кондуктору доброй наружности, который суетился на платформе.
— Мне нужно ехать в Ливерпуль, — сказал он, — а я не нахожу здесь этого поезда.
Кондуктор знал Гэргрэвиза и взглянул на него с удивлением.
— Зачем вам в Ливерпуль, Стив? — сказал он, смеясь, — мне кажется, вы никогда в жизни не бывали дальше Йорка?
— Может быть, и не бывал, — отвечал угрюмо Стив, — но нет никакой причины, почему мне не поехать теперь. Я слышал об одном месте в Ливерпуле, которое годится для меня.
— Не лучше того места, которое вы имели у мистера Меллиша?
— Может быть, и нет, — пробормотал Гэргрэвиз, и его безобразное лицо нахмурилось, — но я давно уже не в Меллишском Парке.
Кондуктор засмеялся. История о том, как Аврора наказала полоумного конюха, была хорошо известна в Донкэстре, и я с сожалением должна сказать, что многие там восхищались владетельницей Меллишского Парка именно по причине этого маленького происшествия в ее жизни.
Гэргрэвиз получил желаемые сведения о железной дороге между Ливерпулем и Донкэстером и потому ушел со станции.
Низенький человек в одежде довольно скудной, разговаривавший с тем же кондуктором, с которым говорил Стив и, следовательно, слышавший их краткий разговор, пошел за Стивеном Гэргрэвизом со станции в город.
Если бы Стив не был порядочно глуп, он приметил бы, что в этот день тот же самый человек находился именно в тех местах, куда направлялся он, Стив. Но отставной конюх Меллишского Парка не беспокоил себя ничем подобным. Его ограниченный разум никогда не был обширен настолько, чтобы вместить несколько предметов за один раз, и теперь вполне был поглощен другими соображениями, и он ходил с угрюмым и озабоченным выражением в лице, которое нисколько не увеличивало привлекательность его наружности.
Не следует предполагать, чтобы Джозеф Гримстон терял время после своего свидания с Джоном Меллишем и Тольботом Бёльстродом. Он услыхал довольно для того, чтобы видеть ясно, что надо ему делать, и принялся спокойно и рассудительно заслуживать награду, предложенную ему.
Не было ни одной лавки портного в Донкэстере или поблизости его, в которую не пробрался бы сыщик. Не было ни одной принадлежности мужского костюма, которого в этих лавках не рассмотрел бы мистер Гримстон, все отыскивая пуговицы мастера Кросби, в Бирмингэме. Но долго отыскивал он напрасно.
Прежде чем кончился день, последовавший за днем приезда Тольбота в Меллишский Парк, сыщик посетил уже каждого портного в северной столице скачек, но не мог найти никаких следов мастера Кросби, в Бирмингеме. Медных пуговиц на жилете не любят предводители моды в настоящее время, и мистер Гримстон нашел почти все сорта пуговиц на жилетах, которые он рассматривал, кроме того особенного сорта, образчик которого, запачканный кровью, носил он в своем кармане.
Он возвращался в гостиницу, в которой он остановился и где слыл путешествующим приказчиком по части крахмала и конфет, усталый от целого дня бесполезного труда, когда его привлек вид готовых жилетов, грациозно развешанных в окне донкэстерского заимодавца под заклад, в аристократическом окне которого красовались серебряные ложки, картины, сапоги и башмаки, сомнительные кольца и тому подобное.
Гримстон остановился прямо перед дверью заимодавца.
— Если у этого человека есть жилеты, — пробормотал он сквозь зубы, — я взгляну на них.
Он вошел в лавку с небрежным видом и спросил хозяина, нет ли у него дешевых жилетов.
Разумеется, у хозяина было все желаемое в этом роде, и он принес с полдюжины жилетов мистеру Джозефу Гримстону.
Сыщик рассмотрел множество жилетов, но без удовлетворительного результата.
— У вас нет жилета с медными пуговицами? — спросил он наконец.
Хозяин покачал головой.
— Медных пуговиц теперь не носят, — сказал он, — но, постойте, кажется, у меня есть. Я достал их необыкновенно дешево от приказчика бирмингэмского дома, который был здесь на сентябрьских скачках три года тому назад, проигрался ужасно на закладах и оставил у меня кучу своих вещей.
Гримстон навострил уши, услышав о Бирмингэме. Торговец удалился еще раз в таинственный уголок позади своей лавки и после довольно значительного времени успел найти, что нужно. Он принес еще кучу жилетов очень пестрых и самого пошлого вида.
— Вот они, — сказал он, — у меня была их дюжина, а теперь осталось только пять.
Гримстон взял один жилет пунцовый клетчатый и рассматривал его при свете газа. Да, цель его дневных трудов была наконец достигнута. На медных пуговицах было вырезано «Кросби, Бирмингэм».
— У вас осталось из дюжины только пять, стало быть, вы продали семь?
— Продал.
— Можете вы вспомнить, кому вы их продали?
Торговец задумчиво почесал в голове.
— Кажется, я продал их рабочим на фабрике, сказал он, — они получают жалованье через каждые две недели и приходят сюда по субботам покупать то то, то другое. Я знаю, что я продал четыре или пять таким образом.
— Но не можете ли вспомнить, не продавали ли вы еще кому-нибудь другому, — допытывался сыщик. — Я спрашиваю не из любопытства. Подумайте хорошенько — вспомните. Не может быть, чтобы вы продали все семь рабочим.
— Теперь помню, — отвечал торговец после некоторого молчания, — я продал один, красный с разводами, Джозефу, пекарю в ближней улице, а другой, с желтыми полосами по коричневой земле, главному садовнику в Меллишском Парке.
Лицо мистера Джозефа Гримстона вспыхнуло. День трудов его не был потерян. Он привел пуговицы Кросби бирмингэмского очень близко к тому пункту, к которому он желал их привести.
— Вы, верно, можете сказать мне, как зовут этого садовника? — спросил он.
— Да, его зовут Даусон. Он из Донкэстера; я с ним знаком с детства. Я не вспомнил бы, может быть, что продал ему жилет, потому что этому прошло уже года полтора, да он остановился поболтать со мною и с моей женой в тот вечер, как купил его.
Гримстон не долго оставался в лавке. Его интерес к жилетам, очевидно, исчез. Он купил пару подержаных шелковых носовых платков, без сомнения, из вежливости, а потом простился с торговцем.
Было около девяти часов, но сыщик только остановился в гостинице для того, чтобы съесть кусок бифштекса и выпить кружку эля, а потом отправился в Меллишский Парк пешком. Он поставил себе за правило не привлекать на себя внимания и предпочитал утомительную прогулку пешком, рискуя нанимать экипаж, который мог обратить на него внимание.