Мэри Брэддон – Аврора Флойд (страница 17)

Свадьба была назначена в начале мая, а медовый месяц молодые собирались провести в Швейцарии и в замке Бёльстрод. Мистрисс Уальтер Поуэлль думала, что судьба ее решена и что она должна будет оставить это приятное поместье после свадьбы Авроры; но молодая девушка скоро успокоила вдову мичмана, сказав ей, что, так как она, мисс Флойд, ничего не понимает в хозяйстве, то будет рада воспользоваться ее услугами после свадьбы и как руководительница и советница в подобных вещах.

Бедные в окрестностях Бикенгэма не были забыты в утренних поездках Авроры Флойд с Люси и Тольботом. Свертки съестных припасов, бутылки вина часто выглядывали из-под леопардовой шкуры, с пунцовой подкладкой и служившей вместо ковра в экипаже; но весьма часто Тольбот, вместо скамейки, брал огромный хлеб.

Бедные были очень голодны в эту ясную декабрьскую погоду, имели всевозможные болезни, которые как бы ни были разнообразны, все вылечивались одним способом, то есть полусоверенами, старым хересом, французской водкой и чаем. Дочь ли умирала от чахотки, или отец лежал в ревматизме, или муж бредил в горячке, или младший сын выздоравливал от падения в котел с кипятком, вышеназванные лекарства равномерно казались необходимыми и были гораздо популярнее куриного бульона и прохладительного питья, приготовляемых фельденским поваром.

Тольботу было приятно видеть, что его невеста раздает хорошие вещи поселянам, с признательностью принимавшим ее милости. Ему приятно было думать, как даже его мать восхищалась бы этой пылкой девушкой, без скуки сидевшей в тесных коттеджах и разговаривавшей с больными старухами. Люси раздавала книжечки, приготовленные мистрисс Александр и фланелевые фуфайки, сшитые ее собственными белыми руками; но Аврора раздавала полусоверены и старый херес; и я боюсь, что эти простые поселяне более любили наследницу, хотя они были довольно благоразумны и довольно справедливы, чтобы знать, что каждая давала по своим средствам.

Во время одной из этих благотворительных поездок, с маленьким обществом случилось одно происшествие, которое вовсе не было приятно капитану Бёльстроду.

Аврора заехала далее обыкновенного, и пробило четыре часа, когда ее пони проскакали мимо бекингэмской церкви и спустились с горы к фельденскому поместью. День был холодный и печальный; легкие хлопья снега летали через дорогу и повисли там и сям на безлиственной изгороди, а на небе была та мрачная чернота, которая предвещает большой дождик. Привратница выбежала из домика при въезде в парк, накинув на голову передник, отворить ворота, когда подъехали пони мисс Флойд и в ту же минуту с скамейки близ дороги встал человек и подошел к экипажу.

Это был широкоплечий, крепкосложенный мужчина, в поношенном плисовом сюртуке, с огромными карманами, порыжелом и грязном на швах и локтях. Подбородок его был завернут в грязный шерстяной шарф, а шляпа украшена короткой глиняной трубкой, покрытой почтенной чернотой. Грязная, белая собака с медным ошейником, кривыми ногами, коротким носом, налитыми кровью глазами, с одним ухом и с висячей челюстью, поднялась с скамейки в одно время с своим хозяином и заворчала зловещим образом на щегольский экипаж и на бульдога, бежавшего рядом с ним.

Этот человек был тот самый, который подходил к мисс Флойд в Коксперской улице три месяца тому назад.

Я не знаю, узнала ли Аврора этого человека, но я знаю, что она коснулась хлыстом ушей своих пони и горячие лошади промчались мимо этого человека в ворота парка; но он бросился вперед, схватил их за головы и остановил легкую колясочку, которая закачалась от силы его крепкой руки.

Тольбот Бёльстрод выпрыгнул из коляски, несмотря на свою раненую ногу, и схватил этого человека за ворот.

— Выпустите поводья! — закричал он, поднимая свою трость. — Как вы смеете останавливать лошадей этой леди?

— Я хочу говорить с ней. Выпустите мой воротник!

Собака вцепилась в ногу Тольбота, но молодой человек так хлопнул тростью по носу этого животного, что оно отретировалось с унылым воем.

— Дерзкий негодяй! мне очень хочется…

— И вы были бы дерзки, может быть, если бы были голодны, — отвечал незнакомец жалобным тоном, в котором слышалось намерение примириться. — Такая погода хороша для таких щеголей, как вы, а тяжела зима для бедного человека, когда он трудолюбив да не может получить честной работы, или куска пищи. Я хочу только говорить с молодой девицей; она знает меня хорошо.

— С которой молодой девицей?

— С мисс Флойд, наследницей.

Они стояли поодаль от коляски. Аврора привстала с своего места и бросила поводья Люси; она смотрела на обоих мужчин, бледная и едва переводя дух, без сомнения, опасаясь результата встречи.

Тольбот выпустил из рук воротник этого человека и воротился к мисс Флойд.

— Вы знаете этого человека, Аврора? — спросил он.

— Знаю.

— Это, верно, один из ваших старых пенсионеров?

— Да. Не говорите больше ничего ему, Тольбот. У него манеры грубые, но он не имеет никакого дурного намерения. Останьтесь с Люси, пока я буду говорить с ним.

Быстрая и пылкая во всех своих движениях, Аврора выскочила из коляски и подбежала к незнакомцу под обнаженные ветви дерева, прежде чем Тольбот мог возразить ей что-нибудь.

Собака, которая медленно подползала к своему господину, начала ласкаться к Авроре; но ее прогнало свирепое ворчание бульдога, который вряд ли перенес бы такое пошлое соперничество.

Незнакомец снял свою поярковую шляпу, церемонно дернул пук желтоватых волос, украшавших его низкий лоб.

— Вы могли бы поговорить со мною без всего этого шума, мисс Флойд, — сказал он оскорбленным тоном.

Аврора взглянула на него с негодованием.

— Зачем вы остановили меня здесь? — сказала она: — зачем вы не могли написать ко мне?

— Потому что говорить всегда удобнее, чем писать, и притом с такими молодыми девицами, как вы, чрезвычайно трудно иметь дело. Почему я могу знать, что мое письмо не попадет в руки вашему отцу, что же тогда было бы хорошего? Хотя наверно, если бы я пришел к вам в дом и попросил старого джентльмена дать мне безделицу, он не отказал бы мне. Наверное, он дал бы фунтов пять, а может быть, и десять, если бы дошло до этого.

Из глаз Авроры брызнули огненные искры, когда она повернулась к говорившему.

— Если вы когда-нибудь осмелитесь досаждать моему отцу, вы дорого поплатитесь за это, Мэтью Гэррисон, — сказала она: — не то, чтобы я боялась того, что вы можете сказать, но я не хочу, чтобы ему досаждали, я не хочу, чтобы его мучили. Он довольно перенес и пострадал довольно и без этого. Я не хочу, чтобы к нему приставали, делали торг из его лучших и нежнейших чувств люди, подобные вам. Я не хочу!

Она топнула ногою по замерзшей земле. Тольбот Бёльстрод видел это движение и удивлялся ему. Ему почти хотелось выйти из коляски к Авроре и к ее пенсионеру, но пони не стояли на месте и Тольбот знал, что не годится оставить поводья у бедной, робкой Люси.

— Вам не надо принимать это таким образом, мисс Флойд, — отвечал человек, которого Аврора назвала Мэтью Гэррисоном: — я сам хочу сделать это приятным для всех сторон. Я только прошу вас быть несколько щедрой к человеку, который очень обеднел с тех пор, как вы видели его в последний раз. Боже мой! Сколько на свете бывает перемен и к худшему и к лучшему! Если бы теперь было лето, мне было бы не к чему надоедать вам; но какая польза стоять в Регентской улице с щенками в такую погоду? Старые дамы не смотрят на собак зимой, и даже люди, любящие травлю крыс, стали необыкновенно редки. Нечем заработать пенни честному бедняку. Я не пришел бы к вам, мисс, если бы мне не приходилось плохо; я знаю, что вы поступите самым щедрым образом.

— Поступлю щедрым образом! — вскричала Аврора. — Великий Боже! Если бы каждая гинея, какую я имею, или надеюсь иметь, могла уничтожить то дело, которым вы ведете торг, я раскрыла бы обе руки и позволила бы деньгам литься, как воде.

— Это только одна доброта побудила меня послать вам газету, мисс! — сказал Мэтью Гэррисон, сломив сухую ветвь с дерева ближайшего от него и жуя ее для своего услаждения.

Аврора и незнакомец медленно прошли вперед, пока говорили, и в это время находились уже довольно далеко от коляски.

Тольбота Бёльстрода била лихорадка нетерпения.

— Вы знаете этого пенсионера вашей кузины, Люси? — спросил он.

— Нет, я не могу припомнить его лицо. Я не думаю, чтобы он жил в Бекингэме.

— Если бы я не послал к вам эту газету, вы, ведь, не знали бы? — говорил незнакомец.

— Может быть, нет, — отвечала Аврора.

Она вынула из кармана свой портмоне, на который мистер Гэррисон смотрел украдкой с сверкающими глазами.

— Вы не спрашиваете меня о подробностях? — спросил он.

— Нет. Зачем мне знать?

— Конечно, — согласился незнакомец, сдерживая усмешку: — вы знаете довольно, а если желаете знать больше, то я не могу сказать вам, потому что я ничего не мог добиться об этом деле, кроме того, что написано в нескольких строчках в этой газете. Но я всегда говорил и всегда буду говорить: если человек скачет верхом…

Он, по-видимому, был расположен болтать еще долго таким образом, но Аврора остановила его нетерпеливо, нахмурив брови. Может быть, он замолчал тем охотнее, что Аврора в ту же минуту раскрыла свой портмоне и он видел блеск соверенов сквозь пунцовый шелк. Он не очень смыслил в колорите, но я уверена, что золото с пунцовым светом казалось ему приятным контрастом когда он смотрел на желтые монеты в портмоне мисс Флойд. Она высыпала соверены на свою ладонь, обтянутую перчаткой, а потом золотой дождь полился в руки Гэррисона. Большой ствол дуба скрывал их от Тольбота и Люси, когда Аврора давала незнакомцу эти деньги.