Мередит Маккардл – Восьмой страж (ЛП) (страница 3)

Мы все полагаем, что именно это наше будущее. Эйб и я тоже никогда не сомневались в этом. Мы вместе вот уже два года, с самой первой недели учебы. Тогда же мы начали планировать и свое совместное будущее. Эйб уверен, что хочет быть специалистом по техническим вопросам в области науки и технологий (да-да, парень, от которого я без ума, компьютерный гений), а я хочу стать тайным оперативным агентом. Конечно, это значит, что мы будем много времени проводить порознь, так как он будет работать в Вашингтоне, а я — по всему миру, но Эйб уже провел исследование, в каком районе столицы лучше всего приобрести квартиру, которой суждено однажды стать нашим семейным гнездышком (да-да, мой парень к тому же просто образец парня мечты любой девушки).

— Эй, — нежно шепчет Эйб, поворачивая мою голову к себе. — Не переживай. Ты еще не выпускница.

— Но…

— Одно слово, — прерывает он меня. — Тайлер Фертиг.

— Это два слова.

— Тайлер. Фертиг, — повторяет Эйб. — Если он не закончил Академию, будучи младшекурсником, то ты тем более.

Я киваю головой. Он прав. Конечно же, он прав. Два года назад Тайлер Фертиг был младшекурсником, а мы только поступили. Прости меня за мой французский, Эйб, но в День Испытаний Тайлер Фертиг порвал всех. На письменном тесте он дал только один неправильный ответ, — один! — а в физических испытаниях превзошел всех старшекурсников. В тот же вечер на банкете, во время которого на сцену вызываются выпускники, чтобы руководство Академии вручило этим счастливчикам конверты с назначениями, имя Тайлера не было упомянуто. Он сидел за соседним столом, и я видела его реакцию. Шок, отрицание, затем злость. Он встал, запустил свою тарелку через весь стол и бросился вон из зала. Я никак не могла понять тогда его реакцию, но сейчас знаю, почему он был так зол. День Испытаний — это отстой. Должно быть, он был уверен, что ему не придется проходить через этот ад еще раз.

Эйб прав. Мое время еще не пришло.

Сегодня я буду спать в своей кровати, а завтра у нас лекции профессора Копельмана по международным отношениям. Скоро наступит осень, а там, не успеешь оглянуться, и каникулы. Мы отпразднуем День Благодарения с мамой, Хануку — с семьей Эйба, а потом нагрянем к ним с мамой еще и на Рождество. Все будет так же, как в прошлом году. Как будет и в следующем.

Я устраиваюсь поудобнее на плече Эйба — он поворачивается и обнимает меня.

— Я скучал по тебе и очень хотел, чтобы ты была со мной, — шепчет он мне в ухо, а потом целует его.

— От меня, наверное, пахнет, как от дохлой кошки.

Он смеется и целует меня в шею.

— Эй, мы не одни, — шепчу я, придвигаясь поближе к нему.

— Здесь только зимующие медведи.

— Сейчас мне хотелось бы быть одной из них.

Эйб переплетает свои пальцы с моими.

— Поддерживаю тебя, — он замолкает, но через некоторое время тихо шепчет мне: — Я люблю тебя, Мэнди.

— Я тоже люблю тебя, Эйби-бэйби, — закрыв глаза, отвечаю я.

А потом меня вырубает.

Глава 2

Меня разбудил пронзительный свист. Я приоткрыла глаз и сразу же зажмурила его, ослепленная ярким светом. Судя по всему, я проспала совсем недолго. За моей спиной ворчит Эйб.

— Вы что, издеваетесь? — он медленно поднимается. — Шесть часов?!

— Утра или вечера? — спрашиваю я, хотя тело и так знает ответ на вопрос.

— Вечера, — подтверждает Эйб.

— Учащиеся! — раздается голос.

Я заставляю себя открыть глаза и сесть, опираясь на Эйба. На входе в столовую, положив руки на пояс, стоит директор Вон.

— День Испытаний подошел к концу, все решения приняты. У вас есть час, чтобы принять душ, переодеться и вернуться сюда на банкет.

Все встают, недовольно ворча и охая. Первым поднимается Эйб и подает мне руку.

— Как бы я хотел не идти на этот идиотский банкет, — говорит он, придерживая мне дверь. Резкий порыв холодного осеннего воздуха заставляет меня вздрогнуть.

— Ты что, не хочешь узнать, кого куда направляют? — спрашиваю я. Мы срезаем путь и идем мимо научных лабораторий, прямиком во двор.

— А смысл? Думаю, я и так могу сказать, куда отправится каждый из выпускников. Смотри, вон та, — он показывает на Регину Браун, открывающую дверь в свое общежитие, — ЦРУ. И этот, — Стивен Дифазио, входящий в другое здание, — ЦРУ. О, а вон те, — Бекка Штейн, Якоб Ву и Мария Базан, — ЦРУ, ЦРУ, ЦРУ.

— А что насчет вот этой девушки? — показываю я на себя.

— ЦРУ, — отвечает Эйб, улыбаясь. — Но только в следующем году.

Мы остановились у входа в Арчер-холл, мое общежитие.

— Уверен?

Эйб поднимает бровь:

— Помнишь, что сказал профессор Сэмуэльс в самый первый день практических занятий?

Помню. Нас выстроили в линию вдоль стены, а профессор Сэмуэльс критически оценивал то, как мы выглядим, и на основании этого делал свои выводы. Такое бы не прошло в любой другой школе, но только не в Пиле.

Когда Сэмуэльс добрался до меня, его лицо осветила улыбка:

— Твоя внешность, моя дорогая, — сказал он, — этнически неоднозначна. Уверен, через четыре года ЦРУ оторвет тебя с руками и ногами, — а потом двинулся дальше.

Если честно, поначалу я была смущена и немного обижена, но чем больше времени я проводила, маскируясь под других людей на занятиях, тем очевиднее становилось, что в словах профессора Сэмуэльса была доля правды. Я унаследовала внешность от матери, в которой смешалась кровь румын, марокканцев, испанцев и немного бруклинской. У меня ее густые, волнистые, темно-каштановые волосы, тонкий нос, высокие скулы и оливковая кожа. Я была очень удивлена, обнаружив, что при помощи правильно подобранной одежды и легкого макияжа меня можно принять за представительницу ряда различных национальностей.

Думаю, то, что сказал профессор Сэмуэльс несколько лет назад, абсолютно точно. ЦРУ — мое будущее.

Но я спрашиваю Эйба не об этом, а уверен ли он в том, что мое назначение произойдет лишь в следующем году. Я не требую от него другого ответа. Но образ зеленого галстука прочно засел у меня в голове.

Эйб нагибается и целует меня в лоб:

— От тебя довольно сильно воняет.

Я шутливо отталкиваю его:

— Ну, от тебя тоже пахнет отнюдь не как в универмаге «Аберкромби».

Он дарит мне еще одну улыбку и бежит в сторону Мейс-холл, своего общежития в противоположной стороне двора. Я смотрю на него несколько секунд, а потом открываю дверь. Кто-то зажег камин в комнате отдыха. Несколько младшекурсниц устроились в креслах перед потрескивающим огнем. И я не виню их за это. В общей комнате так тепло и уютно. Но при этом мне не хочется оказаться в очереди в душ, когда в нем закончится горячая вода.

Я поднимаюсь по лестнице, любуясь грязными кроссовками, и даже не осознаю, что кто-то спускается мне навстречу, пока мы не сталкиваемся.

— Ой! Извини! — говорю я, поднимая голову. Это Катя.

— О, привет, — говорит она, отводя взгляд, втягивая плечи и протискиваясь мимо меня.

Я хватаю ее за руку. Что-то не так. Совсем не так. Катя не из тех людей, которые смущаются. Она платиновая блондинка (крашеная) с волосами до талии и длинными ногами. Одна из лучших в Пиле в ближнем бое. Никто так не управляется с ножом, как Катя. И она прекрасно об этом знает. Катя не ходит, а вышагивает с гордо поднятой головой. Она душа любой вечеринки, всегда готовая выслушать и поддержать. Катя не из тех девушек, кто будет втягивать плечи и пытаться проскользнуть незамеченной.

— Что происходит? — спрашиваю я ее.

— Ничего, — говорит она. Я знаю, что она обманывает, потому что даже не пытается ослабить мою хватку. Хотя могла бы за секунду перегнуть меня через лестничные перила.

— Катя, что происходит?

Она тихо вздыхает:

— Я не знаю, — я смотрю на нее строгим а-ля я-не-спала-вечность-так-что-просто-расскажи-мне-уже-все-как-есть взглядом, позаимствованным у мамы. — Честно, не знаю. Единственное, что могу сказать, так это то, что, когда День Испытаний закончился, директор Вон вернулся в свой кабинет в сопровождении мужчины. Я была в здании администрации и сортировала файлы. Он назвал твое имя дважды, но я не слышала, о чем они говорили. А потом дверь закрыли.

— И ты больше ничего не знаешь?

— Нет. А сейчас, может, отпустишь мою руку, чтобы мне не пришлось ломать тебе пальцы?

Так и делаю. Я даже не осознавала, что держала ее так крепко. На ее руке четыре красные отметины от моих пальцев.

— Извини, — бормочу я.

Катя уже на середине комнаты.

— Катя! — кричу ей.

Она оборачивается.