Мер Лафферти – Станция Вечность (страница 34)
– Так и знал, что они шпионы, – сказал Ксан. – Правда, не ожидал, что шпионить они будут за посетителями.
Разведчики, словно почувствовав, что речь идет о них, зажужжали и снова затихли.
– Они не «отчитываются» коллективному разуму, – сказала Мэллори. – Просто передают информацию напрямую, вне зависимости от ее содержания.
Она поглядела на еду, но так к ней и не притронулась.
– Я не рассказывала тебе про свое детство?
Ксан нахмурился. Он не ожидал, что она вдруг об этом заговорит.
– Нет. А что…
– Папа ушел, когда мне было два. Какое-то время мама растила меня в одиночку, но потом ее уволили, и нам пришлось переехать к дяде Дезу, маминому брату, и его семье. Дядя Дез мне нравился, а вот тетя Кэти оказалась типичной тираншей. Вечно пеклась над образом идеальной семьи и идеального дома. Мама говорила, что она не хотела нас пускать, а согласилась только потому, что «родственники должны помогать друг другу». Но разведенка с ребенком явно не вписывались в «идеальную семью». Маму она ненавидела, меня в целом терпела. А потом мама умерла, когда я была совсем маленькой, и они с дядей Дезом взяли меня под опеку. Тетя Кэти не давала мне спуску. Она точно знала, что хочет от дочери, и требовала звать ее «мамой». – Мэллори содрогнулась, глядя куда-то мимо него. – Тяжело понять, что у тебя было плохое детство, когда перед глазами нет чужого примера. Она хотела, чтобы я поступила в универ поближе к дому, чтобы не выпускать меня из поля зрения, но я поступила в Университет Северной Каролины на бюджет и практически не возвращалась. Я наконец-то была свободна от них, понимаешь? Возвращалась только на праздники и на похороны, когда умерла моя школьная методистка.
Она поджала губы и втянула носом воздух, а потом через силу продолжила:
– Где-то год назад дядя Дез решил отпраздновать день рождения и заодно со всеми попрощаться. Он вышел на пенсию, и они всей семьей планировали переехать. Я знала, что не стоит, но все равно вернулась домой. Он был таким счастливым, все шутил про новый дом на болоте. Говорил, что будет «стрелять по аллигаторам!» А несколько часов спустя подстрелили его. Я… не знаю, что случилось. Мы болтали, я пошла на кухню, а потом вдруг очнулась на заднем сиденье у себя в машине. Я лежала, поджав ноги, и рыдала. Врачи потом сказали, что у меня случился психический срыв.
– И тебя обвинили в убийстве? – спросил Ксан. Сложно было представить, как Мэллори убивает кого-то в приступе безумия.
– Нет, я просто на несколько часов выпала из реальности. Свидетели сказали, что я сбежала. Кричала во весь голос, хотя раньше я нормально реагировала на убийства. Когда меня нашли, я несла бред, у меня начались галлюцинации – мне казалось, будто я нахожусь в нескольких местах одновременно. Я кричала, что тетя с братом стоят над телом дяди, а они в это время были на заднем дворе, накрывали его покрывалом. У меня как будто мозг отключился. Я же видела, что произошло, тут даже расследовать было нечего. Но нет, у меня сорвало крышу, я сбежала, а потом так ничего и не вспомнила. Не смогла никому помочь. В полиции сказали, что для меня это слишком личное дело. Я никак не могла… – она замолчала, подбирая слова, – понять, что случилось. В итоге полицейские обвинили моего брата, а я не смогла найти доказательств обратного, хотя знала, что он невиновен. Просто знала. Но ко мне и с доказательствами не особо прислушивались, а тут я оперировала инстинктами. Разумеется, никто не принял меня всерьез, особенно учитывая, в каком я была состоянии. В итоге дядя умер, брат отправился в тюрьму, а тетя отменила переезд и осталась дожидаться, когда его выпустят. Она хотела, чтобы я вернулась, ведь ей было «так одиноко». Но я не смогла.
Мэллори потерла лицо, словно разгоняя воспоминания.
– После смерти дяди я растеряла весь интерес к расследованиям. Просто хотела сбежать куда-нибудь, где никто обо мне не знал. Еще одного убийства я бы просто не выдержала. Но потом соседка позвала меня на день рождения Билли, а дальше ты сам знаешь. Я наконец-то сбежала с Земли.
– Не понимаю, как это относится к текущей ситуации, – сказал Ксан.
Только тогда она посмотрела ему в глаза.
– Тетя Кэти сейчас лежит в медотсеке. Я не знаю, почему она здесь, но явно не просто так. – Она оперлась руками о стол. – Приятного аппетита. Я не хочу есть.
Развернувшись, она посмотрела на разведчиков, сидящих на потолке.
– Вычтите стоимость из моей зарплаты, – сказала она и ушла.
Над головой послышался и снова стих трепет крыльев.
13. Важность спешки
Дедушка разучился говорить, когда перешел в новую форму существования. По крайней мере, именно так сказал Стефании брат. Он объяснил, что с некоторыми это бывает.
Стефания считала, что дедушка просто ленится. Тетя Фердинанда тоже стала космическим кораблем, способным вместить десять членов экипажа, но красноречия не растеряла; она могла общаться даже с другими расами, которые не умели воспринимать вибрации гнейсов, из-за чего приходилось повышать голос. Фердинанд даже жаловался, что не может летать с ней на большие расстояния, потому что она постоянно зачитывала стихи.
Дедушка просто бросался низкочастотными угрозами:
«Не смей».
«Ты не оставил мне выбора», – ответила она.
«Это кощунство. Тебя ждет анафема».
«А что мне еще делать? Ты сам запер меня на станции». Чего еще он ожидал, когда договаривался с Реном, чтобы Стефания не могла улететь? Он собственными руками захлопнул двери ее тюрьмы – но не мог повлиять на то, что она будет в ней делать.
Пока люди отвлеклись на собственных мертвых и умирающих, Стефания вернулась в усыпальницу за останками Рена.
Она соврала Мэллори. Это было несложно. Трупы гурудевов действительно быстро распадались, но мозги достаточно развитых особей (особенно тех, что вступили в симбиоз с сильным партнером) оставались нетронутыми чуть дольше. Она знала, что от тела Рена останется только лужица с плавающим в ней органом, по размеру не превосходящим кончик ее пальца. Но этого было достаточно.
Вот только в усыпальнице стояла непривычная тишина. Обычно ее нарушали негромкие голоса: гнейсы переговаривались, вспоминали былые времена, обсуждали планы на будущее. Но сейчас все молчали.
Она огляделась, но в тусклом свете не заметила ничего необычного. Только почувствовала направленные на себя взгляды, а свидетели ей были не нужны.
Стефания подошла к шаттлу, где спрятала тело Рена. Оно пропало.
Только кровавая лужа на крыше шаттла напоминала о том, что когда-то здесь было.
«Где он?» – требовательно обратилась она к окружающим. Никто не ответил.
«Фердинанд, Тина, что все это значит?»
«Уточни, что конкретно ты имеешь в виду?» – ответил Фердинанд.
«А что? Что-то случилось? Как дела?» – раздался голос Тины с той же стороны, откуда отвечал Фердинанд.
«Тина. Что ты натворила?»
Идиотка не ответила, и мысленно Стефания обругала подругу. Нужно было найти их. Складывалось впечатление, что все знали о заговоре против нее.
Ей нужно было найти тело.
«Тина умная девочка».
«Помолчи, дедушка».
«Она все знает».
«Она даже не знает, какой сегодня день».
«Эй!» – не выдержав, ответила Тина громкой вибрацией. Стефания на это и рассчитывала; ее было так легко подловить.
«Тина, ты где?»
Пауза. «У Фердинанда».
Это слегка успокоило. Значит, не все потеряно. На здравомыслие Фердинанда всегда можно было положиться.
«Тина права, Стефания. Это очень плохая идея», – раздался его спокойный рокот.
Выругавшись, Стефания поспешила к ним.
Когда Стефания познакомилась с Мэллори, ей пришлось объяснять все обычаи гнейсов. Обсуждая слова и их значимость в культуре, Стефания упомянула, что гнейсы считают спешку невежливой. Для таких терпеливых долгожителей, способных выжить, даже будучи раздробленными в крошку, лишь бы симбионт смог их собрать, необходимость куда-то спешить являлась заведомо оскорбительной.
– Значит, сказать тебе поторопиться – то же самое, что послать человека в задницу, – резюмировала Мэллори. – А просить набраться терпения – оскорбительно и бессмысленно.
– Да, именно так, – ответила Стефания.
Гнейсы не были предназначены для быстрого передвижения – уж точно не в прямоходящей форме. Грохот шагов Стефании эхом прокатывался по коридорам. Она торопилась – боялась, что если не поспешит, кто-нибудь ее остановит.
Добравшись до бара, она нетерпеливо огляделась. Тина сидела за стойкой; в ногах ее лежал холщовый мешок, кое-где мокрый от крови.
За стойкой стоял сам Фердинанд. Склонившись, он что-то говорил Тине. Помимо них, посетителей почти не было, но все обернулись к Стефании, устремившейся к друзьям.
«Как ты посмела», – сказала она.
«Это не твоя собственность», – лукаво заметила Тина.
«Стефания. Чего ты хочешь добиться? – спокойно спросил Фердинанд, но быстро поправился: – Точнее, с чего ты решила, что это тебе поможет?»
«Потому что я буду свободна! Они мне не доверяют, а такими темпами я проторчу здесь, пока станция не умрет».
«Я тебе доверяю», – сказала Тина.
Стефания просверлила ее взглядом и крепко задумалась. «Но я же прямо говорю, что о тебе думаю. Ты не очень-то умная. И меня раздражает твоя жизнерадостность».
«Но это правда. Поэтому я тебе и доверяю. Предательства, убийства и государственные перевороты требуют хитрости. Ты для этого слишком прямая». Она говорила так, будто долго над этим раздумывала и не нашла в своей логике ни единого изъяна.