Мер Лафферти – Шесть пробуждений (страница 39)
Остаток полета они говорили о детях Салли и о племянниках и племянницах Марии, и, когда сели в Майами, Салли снова была почти человеком.
Мария жила в запущенном многоквартирном доме к югу от Майами, в районе не из лучших. Они прошли мимо нескольких очень старых машин, ржавых, побитых и все еще нуждавшихся в водителе. С тех пор как самоуправляющиеся машины стали нормой, у автомехаников появился хороший заработок: они держали на ходу старые автомобили. Такие машины водили только богачи, любившие свободу движения, и бедняки, которые не могли позволить себе новую машину.
Мария оценила, что Салли ничего не сказала о месте их назначения, но потом сообразила, что Салли, вероятно, знала все в подробностях, если собирала сведения о ней заранее. Когда они поднялись на третий этаж, Мария вставила в замок ключ-карту и достала из сумочки маленький черный ящичек. Она направила его на дверь; включился лазер, появилась клавиатура для цифрового набора. Мария набрала семизначный код и выключила лазер. Дверь распахнулась.
Салли приподняла бровь.
– Вы не шутили насчет безопасности.
Мария улыбнулась.
– Это только начало.
Она открыла дверь и впустила Салли. На темно-коричневом полу там и сям лежали пушистые белые коврики. Мебель в гостиной была черная кожаная, в стене – газовый камин, окруженный декоративной росписью. С потолка свисал прямоугольный проектор, предназначенный для демонстрации видео на белой стене. Стены украшали картины многих современных сюрреалистов, среди них поразительное «полотно» в лиловых и красных тонах.
Салли показала на него.
– Это Фогарти? – спросила она. – Нарисовано прямо на вашей стене?
– Да, – ответила Мария, направляясь в спальню, чтобы сменить деловой костюм. – Он мой друг.
– Вы его наняли, чтобы он вам это нарисовал? – спросила Салли из гостиной.
Мария положила костюм на незаправленную постель и достала из ящика джинсы и футболку.
– Не совсем. Я устроила вечеринку, и он напился и решил выразить свою любовь ко мне. И расписал стену. Сначала я рассердилась, потом подумала, что это самая дорогая стена в Майами, и смирилась.
Судя по звукам, Салли перешла к другой картине.
– Ван Гог мог у него кое-чему научиться. Вы с ним встречались?
– Недолго, – сказала Мария. – Между нами не было искры. Но, черт побери, рисовать он умел.
– Я раздумывала о том, чтобы создать патронажную программу для финансирования создания клонов художников, – сказала Салли. – Мы бы поддерживали их и клонировали, чтобы они продолжали творить. Но Джером сказал, что это будет похоже на долговое рабство.
Она скорчила гримасу.
– Звучит действительно так, словно вы хотите, чтобы они продолжали творить, но, если они перестанут, вы больше не будете их клонировать.
– Это крайность. Да и как помешать творцу творить? Но я нашла другие варианты вложения средств.
Мария наконец переоделась, вышла из спальни и увидела, что Салли стоит перед другим оригиналом Фогерти, на этот раз, как положено, на холсте. Салли показала на роспись на стене.
– Поэтому вы не переселяетесь?
– Это одна из причин, – ответила Мария. – Среди прочих то, что я начала украшать эту квартиру, когда стала зарабатывать, а потом поняла, что, если перееду, все нужно будет начинать сначала. И осталась здесь. Здесь меньше опасность, что обворуют, пока я не высовываюсь.
– И никто не догадался, что вы богатый хакер, – сказала Салли.
Мария улыбнулась.
– Это тоже. – Она протянула руку. – Ну, давайте посмотрим на эту карту мозга.
После двух часов изучения кода карты мозга Джерома Мария нашла генетическую аномалию, которая с годами приводила к рассеянному склерозу. Она поставила специальные метки в начале и конце кода и расчистила все вокруг, чтобы новая ДНК не попыталась подцепить отсутствующую цепочку.
– Почему вы не уничтожаете это? – спросила Салли.
– Слишком опасно. Я отметила код, а это значит, что он остается на месте, и, если я где-нибудь напортачу, можно будет вернуться к старому коду.
– Значит, вы не храните копии?
Мария не отрывала взгляда от экрана.
– Нет, хранить копии чужих карт мозга, чтобы использовать их в личных целях, неэтично. Мои клиенты получают обратно все данные, которые сообщают мне.
Она сделала перерыв, сварила кофе, потирая глаза, и предложила напиток Салли.
– Спасибо, что делаете это, – сказала Салли. У нее был усталый вид, зрачки чуть расширены. – Вы действительно так хороши, как о вас говорят.
– Спасибо, – ответила Мария, доставая кружки.
– Мне любопытно, – сказала Салли. – Пока вы здесь, можете изменить еще кое-что?
– Смотря что… но конечно.
– Пусть он любит меня сильнее. Пусть никогда не обманывает. Пусть не сердится на то, что я его клонировала.
Мария удивленно повернулась и побледнела, увидев боль на лице Салли.
– Он не давал согласия на клонирование?
– Еще нет. Он скоро умрет и волнуется, что у нас возникнут проблемы, когда ему снова будет двадцать пять, а мне пятьдесят. Я тщетно напоминаю ему, что гораздо старше его. Он не понимает.
Мария покачала головой.
– Большинство не понимают, пока их не клонируют. – Она помолчала, пожевала губу. – Вы серьезно хотите сделать то, о чем сказали?
Салли на мгновение забыла о боли и вытерла глаза.
– Как, по-вашему, вы можете выполнить такую сложную работу? Я думала, это вообще невозможно.
Мария неловко пожала плечами.
– Мало кто может сделать такое. Но как раз у меня это получается лучше всего, потому-то я все еще котируюсь на черном рынке. Я могу выполнить многое из ваших запросов. Не все. Каждый взлом личности опасен. Вырезать из матрицы рассеянный склероз легко. А вот вмешиваться в самосознание личности, в эмоции гораздо сложнее. Рискованно.
Салли смотрела на числа на экране, вспыхивающие разным цветом, – сообщения на языке, который так хорошо знала Мария. Она кивнула, и по ее щеке покатилась слеза.
– Давайте.
Мария снова повернулась к экрану и снова стала разбираться в терабайтах информации, выискивая любовь, неверность и прощение. И начала программировать перемены в партнере Салли.
Сейчас она была не в том положении, чтобы судить клиента.
Но никогда больше не видела она такую уязвимую, плачущую Салли.
Журналистка была молодая, белая, на запястье вытатуирована римская единица. Последний крик моды: людям нравилось показывать свою татуировку как знак того, что они первые в длинной линии и после смерти будут клонированы. Это было все равно что приглашение на первое празднование ежегодной годовщины. Не может быть ежегодной, пока не состоялась вторая.
Мария не хотела идти на эту встречу. Но она уже почти сто лет работала на Салли Миньон и очень разбогатела. Делая то, о чем просила Салли.
У журналистки татуировка была и на лице – еще одно роскошество, модное у неклонов. На левой щеке красовалась звезда, а на выбритой половине головы на коже виднелось еще несколько звезд. На правой стороне головы росли прямые длинные синие волосы.
Она дерзко писала об обеих сторонах мятежей клонов, утверждая, что все описывает объективно, но без смущения выкапывала застарелую грязь о некоторых известных клонах. Хоть она и раздражала, в своих раскопках она была так же хороша, как Мария в работе над картами мозга. Салли взяла ее на жалованье, потому что восхищалась ее дерзостью и настырностью.
Звали ее Мартини, и пила она мартини с лучшей водкой, какую могла купить Салли. После того как принесли выпивку (виски для Салли и Марии), Салли приятно улыбнулась. Она достала свой планшет и вызвала первую полосу «Нью-Йорк таймс». «ТЕРРОРИСТИЧЕСКИЙ МЯТЕЖ КЛОНОВ ОХВАТИЛ ЗЕМЛЮ И ЛУНУ. ДЕСЯТКИ РАНЕНЫХ В ПОПЫТКЕ РАЗРУШИТЬ НОВЫЙ КОРАБЛЬ ПОКОЛЕНИЙ «ДОРМИРЕ». СТАРТ ОТЛОЖЕН, ВОЗМОЖНО, НА ГОДЫ», – кричали заглавные буквы на первой странице рядом с изображением поверхности Луны, снятой снаружи купола. С другой стороны кого-то жестоко убили, кровь забрызгала синтетический алмазный купол.
Какой-то мечтающий о Пулитцеровской премии фотожурналист выбрался наружу в скафандре, чтобы сделать эту фотографию.
– Что здесь пошло не так? – спросила Салли у Мартини.
Мартини пожала плечами.
– Клонам не нравится, что люди собираются колонизировать новые планеты. Они восстали, попытались взорвать корабль. Разве вы не читали статью?
Мария спрятала гримасу за своим стаканом. Эта женщина недолго проработала с Салли и еще не знала, что говорить и, главное, чего