Мэнли Веллман – Шерлок Холмс против Марса (страница 9)
Светящаяся дымка рассеялась. Перед Холмсом предстало тускло освещенное помещение. Очертания комнаты едва проступали среди теней, угадывалась ребристая переборка, вдоль которой выстроились сложные механические приспособления. Некоторые механизмы показались Холмсу знакомыми по прежним наблюдениям. На полу помещения, напоминавшем корабельную палубу, растянулись несколько марсиан. Обрадовавшись, что может рассмотреть марсиан вблизи, Холмс внимательно изучал обитателей чужой планеты. Их мягкие, пузырчатые тела были коричневато-серыми и походили на мокрые кожистые мешки.
— Обратите внимание на влажность тел марсиан, — сказал Холмс.
— Полагаю, это пот, — предположил Челленджер.
— Вероятно, но не является ли данная жидкость иной секрецией их кожи? Марсиане невероятно отличаются от нас по своему физическому строению. Мы не знаем, как устроено их пищеварение и выделительные функции.
Марсиане лежали без движения, но глаза их были открыты и ярко блестели. Холмс подумал, что марсиане, должно быть, никогда не спят. Щупальца одного из марсианских существ покоились на замысловатом устройстве с многочисленными рукоятками и клавишами.
— Итак, аппарат для связи, который ранее находился на крайней мачте, был перенесен в другое место, — заключил Холмс.
— Очевидно, — сказал Челленджер.
— Мы наблюдаем купе либо каюту некоего транспортного средства.
— Несомненно, — Челленджер зашевелился под тканью. — Холмс, все понятно. Они находятся на движущемся корабле или снаряде, они направляются к Земле, и они взя-ли с собой кристалл, чтобы тот указывал им путь. Но вы еще не изложили мне собственные выводы.
— У вас имеется своя теория?
— О да, но рассказывать о ней я пока никому не готов. Ясно одно, в настоящий момент они пересекают космическое пространство и направляются к нам.
Голова Челленджера показалась из-под ткани.
— Мне казалось, этот факт абсолютно очевиден, даже для самого убогого ума. Впрочем, я недооценил степень недоразвитости мистера Стэнта.
Холмс также сбросил ткань и поднялся из-за стола.
— Скорее всего, он ожидал увидеть ландшафт Марса, который вы описывали. Эта скучная комната, без движения или признака жизни, куда менее убедительна. Вы все ему объяснили?
Челленджер откинулся на спинку кресла, пружины жалобно застонали.
— Не успел. Мы с ним едва вступили в дискуссию. Не вспомни я вовремя, что пользуюсь репутацией человека уважаемого и сдержанного — пожалуй, самолично вышвырнул бы его на улицу.
— Но в чем может заключаться цель марсианской экспедиции? — спросил Холмс.
— Мне видятся две возможности. Вспомним, что марсиане относятся к нам так же, как цивилизованные европейцы — к наиболее диким племенам мира. Поэтому можно предположить, что они либо собираются даровать нам свет цивилизации, либо намерены нас завоевать и поработить. Насколько могу судить, что тот, что другой план действий поставит человечество в тяжелое положение.
— Позднее я изложу вам собственную теорию. В настоящий момент я склонен согласиться, что намерения у них враждебные. Каким образом мы можем предупредить мир о грядущей опасности?
— Это невозможно, — загрохотал Челленджер. — И случай со Стэнтом — тому подтверждение.
— Я убежден, что другие ученые мыслят более здраво.
Челленджер поднялся на ноги и принялся грузно расхаживать по кабинету.
— Дорогой Холмс, разрешите поведать вам прискорбную правду. Так называемые научные авторитеты веками цеплялись за свои замшелые теории и презирали новые истины. Галилей, под угрозой ужасного наказания, принужден был отречься от своей гелиоцентрической системы. Теория эволюции Дарвина подверглась нападкам как пример отъявленного богохульства. Над Пастером, который показал, что болезни вызываются микробами, издевались в течение долгих лет. И следующий я! — Челленджер развел руками, словно отстраняя трех великих конкурентов. — Мне уготована судьба других первопроходцев науки! Я должен кротко сносить насмешки духовных лилипутов, подобных Стэн- ту, королевскому астроному!
— Мы могли бы посоветоваться с Уотсоном, — предложил Холмс. — У него много знакомств среди ученых. Он мог бы предложить какую-нибудь разумную кандидатуру.
— Еще не время, — резко произнес Челленджер. — Поведение Стэнта — малый образчик того, какой прием нас ожидает.
— Марсиане уже в пути, — сказал Холмс. — Они послужат лучшим доказательством.
— И нам остается лишь надеяться, что они придут с миром. Если так, они будут заинтересованы в общении с нами. Как вы думаете, кто именно обладает достаточным интеллектом и владеет необходимыми научными методами?
— Вы хотите, чтобы я номинировал вас?
— Скромность, увы, запрещает мне называть самого себя, однако я принимаю ваше предложение.
— О предложении говорить пока рано, — заметил Холмс. — Никак не хочу оскорбить вас, дорогой Челленджер, однако сомневаюсь в возможности общения с марсианами.
— Будущее вскоре даст нам ответ. Предоставьте остальное мне. Я непременно уведомлю вас о любом достойном внимания событии. Согласны?
— Согласен, — ответил Холмс.
В ту ночь астрономы опять заметили огненную вспышку на Марсе. На следующие сутки ровно в полночь была отмечена очередная вспышка, за нею еще извержение.
Холмс вновь посетил Энмор-парк. Они с Челленджером разглядывали кристалл под самыми разными углами, но в нем упорно проступало одно только помещение с ребристыми переборками. И вдруг, покуда они всматривались в кристалл, из синеватой дымки возникло лицо марсианина. Круглые блестящие глаза неотрывно следили за ними, встречая их собственные пристальные взгляды.
— Марсианин стремится нам что-то сообщить, — предположил Холмс.
— Сообщить? Что именно? — требовательно осведомился Челленджер. — У вас появилась какая-то теория?
— Скорее, игра воображения, — сказал Холмс. — Допустим, что я купил кристалл и принес его к вам, находясь под неким внешним влиянием… Не это ли пытается сказать марсианин? Возможно, мыслительные волны проникают через кристалл; тогда, вероятно, я ощутил их воздействие в антикварной лавке.
Марсианин исчез.
— Его лицо было лишено выражения, по крайней мере в человеческом смысле слова, — сказал Холмс. — С другой стороны, их наконец-то заинтересовали наши реакции.
— Поддерживая мыслительный контакт с нами, они обязаны заключить, что мой интеллект является уникальным для этой планеты, — произнес Челленджер с серьезной миной. — Ваш разум, конечно, в своем роде также достаточно исключителен и мог удостоиться их признания. Глубоко сожалею, что с нами нет профессора Мориарти — единственного достойного соперника, с которым вы встретились на протяжении вашей дедуктивной карьеры.
Кристалл потускнел. Они остались сидеть, погруженные в размышления.
— Нам остается только ждать их прибытия, — сказал Челленджер.
Каждую полночь, с равномерными промежутками в двадцать четыре часа, обсерватории по всей Европе регистрировали новые вспышки на Марсе. В газетах высказывались гипотезы о марсианских вулканических извержениях, подпочвенных взрывах и падении метеоритов; как-то промелькнуло предположение, что строители каналов при помощи вспышек подавали сигналы на Землю.
Уотсон, который читал эти сообщения с жадным интересом, на время отвлекся от марсианских событий: 21 мая доктор, как и собирался, поставил на эпсомском Дерби значительную сумму на Принца Шоскомба и громко аплодировал, когда жеребец пришел первым. Уотсон ночевал вне дома той ночью и на следующий день.
Утром 22 мая газеты сообщили о десятом взрыве на Марсе. Больше вспышек не отмечалось. Челленджер несколько раз связывался с Холмсом, но не мог сообщить ничего нового. В кристалле по-прежнему виднелась лишь тускло освещенная комната с лежащими на полу марсианами.
— Мы можем только ждать наших гостей, — кратко резюмировал Челленджер.
Первого июня Холмсу пришлось заняться небольшим расследованием, которое он успешно завершил к четвергу, 5 июня.
В пятницу утром Холмс поднялся рано, однако Уотсон опередил его и уже застегивал медицинский саквояж.
— Я должен немедленно ехать, Холмс, — сказал он, надевая шляпу. — Бедняга Мюррэй — преданный ординарец, что спас мне жизнь в Афганистане — лежит в критическом состоянии у себя в Хайгейте. Я обещал приехать и позаботиться о нем.
Во время завтрака Билли принес Холмсу телеграмму. Сэр Перси Фелпс из министерства иностранных дел писал:
Холмс торопливо собрался и вскоре был в Энмор-парке. В дверях его встретила перепуганная миссис Челленджер.
— Джордж спешно уехал в Уокинг, — сказала она. — Там собирается множество ученых. Не знаете ли, в чем дело, мистер Холмс?
— Я сам отправляюсь в Уокинг, — ответил Холмс. — Вскоре все прояснится.
Дверь его гостиной оказалась открыта настежь. Марта бросилась в его объятия.
— Сэр Перси звонил? — спросил он.
— Я случайно прочла телеграмму… Сэр Перси заезжал сюда и пригласил тебя пообедать с ним у Симпсона. Шерлок, дорогой мой, прошу тебя, это может быть опасно…
— Моя обязанность — находиться там, Марта, — ответил Холмс, потрепав ее по плечу. — Этого просит правительство.
— Там может быть опасно, — повторила она. — Не забывай о себе, любовь моя. Будь осторожен. Случись что с тобой, я стану самым потерянным и одиноким человеком на свете. Помни об этом.