Мэнли Веллман – Шерлок Холмс против Марса (страница 24)

Когда он проснулся, миссис Челленджер уже готовила чай на кухне. Челленджер надел крепкие альпийские ботинки и вновь отправился на осмотр повозки. Выводы оказались неутешительными: колесо он никак не мог починить своими силами. Профессор, однако, вскоре приободрился, заметив седло и уздечку, висящие на стене конюшни. Он принялся седлать Даппла, который воспринял это вполне благодушно.

— Ага, ты не только возил повозки, но и привычен к седлу, — сказал ему Челленджер. — Что ж, сейчас повезешь кое-кого, кто мне дороже всех на свете. Смотри, будь достоин этой чести.

Вернувшись в дом, он позавтракал вместе с женой и собрал оставшиеся припасы в салфетку. Затем он помог миссис Челленджер забраться в седло, велел ей держаться за переднюю луку и повел Даппла под уздцы через пустынные улицы Тиллингхема.

Пройдя не более двух миль, они обогнули высокий скалистый холм, на вершине которого стоял среди деревьев и кустов небольшой каменный домик. Сразу за холмом открылось море.

Берег изгибался дугой к северу и югу, синие волны накатывали на песчаный пляж прямо под ними, а справа, далеко на юге, поблескивали илистые отмели. Темная, движущаяся толпа людей заполняла весь пляж; на рейде они увидели огромное скопление всевозможных судов. Вдалеке Челленджер разглядел океанские лайнеры, грузовые суда и пароходы; ближе к берегу, словно стая отдыхающих морских птиц, колыхалось на воде множество мелких суденышек. Рыбачьи шхуны с парусами, свернутыми на мачтах, стояли рядом с паровыми катерами и прогулочными яхтами; у самого берега видны были шлюпки, ялики и легкие плоскодонки — вокруг них толпились люди, пытаясь забраться внутрь.

Челленджер помог жене спуститься на землю и повернул морду Даппла на запад.

— Иди, мой мальчик, — сказал он. — Не советую тебе появляться в Челмсфорде. В тех краях проявляют неблагодарное отношение к лошадям.

Говоря так, профессор хлопнул Даппла по пятнистому боку. Тот резво поскакал по дороге, огибавшей холм. Челленджер наклонился, поднимая саквояж и сверток с едой.

— На берегу довольно значительное количество людей, как я погляжу, и всем им нужны места на судах, Джесси, — сказал он. — Нам лучше поторопиться.

Они спустились к песчаному берегу. Челленджер подвел жену к кучке беженцев, которые, перебивая друг друга, яростно торговались с двумя моряками в спасательной шлюпке. Миссис Челленджер содрогнулась — ей показалось, что сейчас профессор примется расталкивать беженцев локтями и рычать, требуя пропустить его вперед. Но в это мгновение откуда-то издали донесся голос:

— Профессор Челленджер! Профессор Челленджер!

К ним бежал крепкий низкорослый человек с седыми бакенбардами, в капитанской фуражке. Челленджер обернулся.

— Клянусь небесами, — прогудел он, — это же мистер Блейк.

Он протянул свою огромную руку.

— Вы были помощником на борту «Пуансеттии» в 1892-м, во время экспедиции Британского музея. Припоминаю, я измерял тогда черепные показатели туземцев Лабрадора.

— Да, действительно, сэр, — сказал Блейк. — Теперь я капитан. У меня есть собственный корабль, вон там, профессор.

Он указал на серый, внушительных размеров паровой катер, который покачивался на мелких волнах и дымил трубой в некотором отдалении от берега.

— Последние шесть лет я возил товары и пассажиров во Францию. Сейчас ухожу в рейс. На борту есть еще место для одного — нет, для двоих, если это ваша леди.

— Дорогая, это мой друг, капитан Говард Блейк, — представил его Челленджер. — Давайте-ка спустимся к воде. Это ваша лодка? Похоже, никто не спешит в нее садиться.

— Я всем сказал, что места у нас нет, разве что для одного пассажира. Мы и так перегружены, — пояснил Блейк. — Но вы — совсем другое дело, профессор. Везти такой груз моряку редко в жизни выпадает.

— Куда вы направляетесь?

— В Кале, — ответил Блейк. — Мы часто ходили туда из Лондона. Море, слава Богу, сегодня спокойное. Вы совершите прекрасное путешествие, профессор. В других условиях оно было бы даже приятным.

Они остановились у лодки, где сидели, суша весла, два матроса. Челленджер сунул руку в карман.

— И какова же стоимость проезда?

— Просим десять гиней — золотом, учитывая обстоятельства. Но для вас…

— Здесь пятнадцать гиней, — Челленджер вложил в руку капитана монеты.

Он обернулся к жене и встретил взгляд ее больших черных глаз.

— Джесси, — сказал он тоном, не терпящим возражений, — ты отправишься с капитаном Блейком в Кале. Когда вы войдете в порт, он отвезет тебя к профессору Антуану Мариньи — мы вместе учились в университете и состоим во взаимно полезной научной переписке. Мариньи доставит тебя в Париж, к месье Жану де Кобьеру из Зоологического института. Если помнишь, мы как-то его принимали.

— Но Джордж, — вскричала она, — ты ведь не собираешься остаться?

— Не спорь со мной, Джесси, — ответил он. — Мое место здесь. Помимо прочего, я обязан выяснить судьбу ценного научного инструмента, который, в одну из тех редких минут нерадивости, что отнюдь не свойственны мне как ученому, я забыл взять с нами в дорогу. Я знаю, в чем состоит мой долг, и тебе это также следует знать. Ты не должна обо мне беспокоиться. Долг, о котором я говорю, есть долг, к исполнению которого я подготовлен и, бесспорно, чрезвычайно приспособлен.

Он вручил Блейку сверток с припасами и обнял миссис Челленджер.

— Итак, Джесси, — с улыбкой произнес он, — ступай на борт.

Проливая слезы, она покорно села в лодку. Он провожал лодку глазами, пока та не подошла к катеру капитана Блейка. Серый катер начал разводить пары. Челленджер продолжал молча стоять на берегу, пока катер не взял курс в открытое море. Тогда он повернулся и побрел по песку туда, где росла жесткая трава.

Худощавый человек, заложив руки в карманы, уныло глядел в сторону моря.

— Сэр, я видел, что вы вернулись, хотя могли уехать, — сказал он подошедшему Челленджеру. — Можно спросить, почему?

Челленджер посмотрел на говорившего. Тот был мускулист, с усталым, поросшим щетиной лицом; на нем была грязная армейская рубашка, бриджи и потертые сапоги.

— Вы забываетесь, мне кажется, — сказал Челленджер гулким басом, напоминавшим звук органных труб. — Тем не менее, я объясню вам, почему остался. Война будет идти здесь, и я собираюсь в ней участвовать. Думаю, этого достаточно.

Профессор собрался было уходить, но тут его собеседник поспешно затараторил, глотая слова.

— Война, сэр? Участвовать в войне? Мы не можем сражаться с ними, мы разбиты!

Челленджер воинственно вздернул бороду.

— Я был в Серрэе, — запинаясь, произнес незнакомец. — Нас разбили!

— Похоже, вы приняли это как окончательный факт, — холодно произнес Челленджер. — Помнится, один капитан флота, некий Джон Пол Джонс, сказал в подобной критической ситуации, что только начал сражаться[20]. Ваши речи и поведение, молодой человек, делают весьма мало чести форме, которую вы изволите носить.

Он выпятил грудь с самым решительным видом.

— Позволю себе сообщить вам, что вы беседуете с профессором Джорджем Эдуардом Челленджером.

Но на испуганного солдата это имя, казалось, не произвело никакого впечатления.

— Меня зовут Тоуэй, сэр, Люк Тоуэй, — в свою очередь сказал он. — Я служу — служил — в восьмом гусарском. Видел бой в воскресенье. Наша артиллерия успела подбить одного… только одного из них, снаряд угодил прямо в уродливый колпак, а потом они уничтожили всю батарею тепловым лучом. Я добрался до Лондона, сюда подвезли на телеге. Денег нет никаких, ни шиллинга, на корабль не сесть… Что же со всеми нами будет, — он умоляюще вытянул руки. — Марсиане убьют нас всех, всех мужчин, женщин и детей!

— Не всех, могу вас заверить. Мне удалось кое-что разузнать об их планах в отношении человечества. А теперь, Тоуэй, желаю вам самого удачного дня.

Он зашагал к скалистому холму, который они с миссис Челленджер проезжали утром. Тоуэй поспешил за ним.

— Сэр — говорите, вы профессор — у вас есть план? Вы же думали обо всем этом, верно? Скажите мне, что вы думаете?

— К вящему сожалению, мышление является процессом, совершенно незнакомым большей части человечества, — оборвал его Челленджер. — Мышление требует осознания явлений, понимания путей развития событий и их последствий и трезвого определения способа действий. Я нахожусь в стадии размышлений и был бы благодарен, если бы вы не прерывали мои мыслительные процессы.

Челленджер стал взбираться на холм. С одной стороны холма, прижимаясь к скале, шла крутая, но хорошо утоптанная дорожка. Он уверенно пошел по ней и добрался до вершины. Каменный домик среди деревьев был стар, однако отличался превосходной постройкой и, очевидно, использовался как загородный коттедж. Челленджер толкнул дверь, но так оказалась заперта.

— В таком случае, окно, — пробормотал он себе под нос. Фасадное окно со скользящей рамой также оказалось закрытым.

Челленджер возвратился к порогу, наклонился над железной решеткой для ног и выдернул ее одним мощным движением. Он подсунул конец решетки под раму окна и нажал. Защелки с треском поддались, и рама скользнула вверх.

Позади послышался шорох. Челленджер обернулся, подняв над головой решетку. Это оказался Тоуэй, гусар — он неловко переминался с ноги на ногу, но был настроен решительно.

— Я хочу остаться с вами, профессор, если не возражаете, — сказал он. — Может, вы придумаете какой-нибудь приличный план и мы оба спасемся. Только вот зачем сидеть здесь? Вы не знаете, на что способны марсиане. У них есть черный дым — убивает наповал, точно казнь египетская.