Мэн Сиши – Несравненный. Том 1 (страница 2)

Внезапно занавеска кибитки отдернулась – внутрь просунул голову один из стражников и скороговоркой начал:

– Господин, песчаная буря усиливается, нужно всем собраться и переждать…

А потом пришла беда.

Первоначальное раздражение от того, что кто-то посмел его побеспокоить, в мгновение ока сменилось ужасом. Выкатив в страхе глаза, Юйчи Цзиньу беспомощно смотрел, как брызнула кровь; как слетела с плеч голова стражника, ударилась о потолок кибитки, стукнулась о стены и тяжело упала; как покатилась кругами по белой кошме, пачкая ее алым, и наконец остановилась прямо у его ног.

Приглушенно, словно издалека, раздался пронзительный женский крик. Звуки слышались смутно и неразборчиво, будто уши Юйчи Цзиньу плотно завязали тонкой кисеей.

В лицо ударил порыв холодного ветра. Посол вздрогнул. Все внутри него истошно кричало, что нужно скорее увернуться, но изнеженное роскошью тело не успело подчиниться. Грудь пронзила холодная острая боль.

Взор Юйчи Цзиньу заволокло красным.

«Оказывается, жизнь так коротка», – только и успел подумать он, перед тем как упасть и больше никогда не подняться.

Валил снег – такой густой, что казалось, вся грязь, вся скверна этого мира исчезнет под белым покрывалом. Не навсегда: когда-нибудь тучи рассеются, сугробы растают, и она снова окажется на виду. Но иные черные дела даже самый густой снег не скроет.

Пятна бурой замерзшей крови среди снежного полотна издалека напоминали торчащие из сугробов камни. Повсюду валялись трупы лошадей, неподалеку – перевернутая кибитка. Кое-где виднелись наполовину занесенные снегом мертвые головы. Видно, после смерти путников прошло уже немало времени.

Издалека послышался топот копыт.

Больше десяти всадников скакали во весь опор по белому простору; из-под ног лошадей разлетались снежные брызги, из ноздрей валили клубы пара. Предводитель был с ног до головы закутан в соболиные меха, полы его одежд развевались на ветру. Остальные всадники утеплились и того лучше – ремешки поверх рукавов прижимали ткань к коже, чтобы ни один участок тела не остался уязвим для пронизывающего ветра и колючего снега.

Всадники как будто заранее знали, что их ждет впереди, – при виде трупов не выказали и тени изумления или страха, а напротив, тут же спешились и, наклонившись, принялись тщательно осматривать погибших.

Особое внимание прибывших привлек один из мертвецов. Он лежал лицом вниз, его почти полностью замело, виднелась лишь шея – такая же белая, как снег. На обледеневшей коже зияла глубокая рана – от горла и чуть ли не до самого затылка: убийца почти отрубил несчастному голову, что явственно говорило о его недюжинной силе.

Предводитель чуть шевельнулся. Из-под собольих мехов показалась рука. То была узкая белая кисть, столь изящная, что даже суставы пальцев, едва прикрытые тонкой кожей, не выпирали уродливыми шишками, а казались изысканно прелестными, словно коленца бамбука, высеченного из белого нефрита. Никаких броских жестов не последовало, но взоры людей сами собой притягивались к этой ладони. Она никак не могла принадлежать простолюдину – то была рука человека, выросшего в исключительной роскоши.

Однако человек этот не погнушался грязи – поднял пропитавшийся кровью снег и растер его между пальцами, стряхнув остатки. Снежинки с тихим шорохом закружились, падая на землю, но прилипли к меху соболиной шубы.

Он взглянул на них и едва заметно нахмурился.

Стоявший неподалеку пристав, прежде удрученный тем, что ему до сих пор не представилось случая угодить важному господину из столицы, тут же извлек откуда-то чистый платок и с улыбкой шагнул к предводителю.

– Господин, могу ли предложить вам…

Даже не дослушав его, тот скинул с себя шубу и небрежно отшвырнул прочь. На глазах у ошарашенного пристава ее поймал какой-то юноша. Звали его Пэй Цзинчжэ.

– Господин… – начал он с кривоватой улыбкой.

– Подержи, – спокойно распорядился тот.

Теперь, когда он сбросил шубу, оставшись беззащитным перед пронизывающим ветром, ничто не скрывало его облик. Волосы, собранные в пучок, украшала нефритовая заколка-гуань, а широкие рукава белого одеяния так и плясали, подхваченные вьюгой.

У смотревших на столичного господина от одного только его вида зуб на зуб не попадал, но сам он, ничуть не изменившись в лице, склонился над мертвецом и продолжил осматривать тело.

002

В такую непогоду расследовать дело, которое к тому же произошло ночью, – задача явно не из легких. Все случилось неподалеку от города Люгун: кто-то напал на хотанское посольство, спешившее с дарами к императору Великой Суй, и вырезал весь караван. Слухи быстро разлетелись по городу, и уездный глава перепугался не на шутку – как бы не взвалили на него всю ответственность за несчастье.

Тем временем из далекой столицы как раз явился важный гость с императорским наказом встретить хотанского посла. Вот только оказалось, что встречать уже некого и, выходит, явился он как раз затем, чтобы принять участие в расследовании преступления.

Уездный глава дрожал от страха, желая лишь одного – поскорее переложить сию заботу на кого-нибудь другого. К удивлению, столичный гость хоть и оказался человеком с пренеприятнейшим нравом, однако без лишних разговоров сам взялся за дело и немедленно выехал к месту происшествия вместе со своими подручными.

Начальник уездной охраны Лю Линь с тяжелым вздохом оторвал взгляд от покойника и поднял голову к небу: ветер постепенно стихал, снегопад заканчивался.

Ему не посчастливилось быть начальником уездной охраны именно того города, в окрестностях которого погиб хотанский посол. Если дойдет до императорского суда, оправдают его едва ли. Но сколько ни ломал голову сам Лю Линь, он даже и предположить не мог, что за отчаянный головорез посмел напасть на посольство другого государства, разграбить обоз и убить всех до единого. Более того, в Люгуне давно не водилось столь дерзких разбойников, а всякие мелкие воришки не посмели бы бесчинствовать вблизи городских стен…

Мысли вихрем крутились в голове Лю Линя, пока он, не теряя времени зря, переворачивал очередной труп на спину.

Приставы трудились в поте лица, расчищая место происшествия, и вскоре из-под снега показались лежащие вповалку тела. Почти все эти люди погибли так же, как и первый найденный покойник: им перерезали горло. И лишь один из них, роскошно одетый мужчина в кибитке, умер иначе – в груди его зияла сквозная рана.

Заметив торчащий из снега длинный меч-дао, Лю Линь тут же выдернул его и, тщательно рассмотрев, воскликнул:

– Это же тюркский дао!

– Здесь еще один дао! Тоже тюркский! – крикнул в ответ пристав.

Клинок погнулся в боях, лезвие покрывала запекшаяся кровь – вероятно, от сего меча полегло немало народу.

Неужели посольство и впрямь вырезали тюрки?! От одной только мысли об этом Лю Линь содрогнулся, но чем больше он думал, тем сильнее убеждался в вероятности такого исхода.

Каждый знал, что война между Великой Суй и Тюркским каганатом была лишь вопросом времени. Приграничные области, не смея ослаблять бдительность, пребывали в постоянной готовности к набегам. К тому же тюрки давно выказывали недовольство тем, что крошечный Хотан решил просить защиты у Суй. Теперь же хотанский посол погиб на суйских землях – хороший повод заставить хотанцев возненавидеть Великую Суй и подтолкнуть страны к вражде.

На месте Лю Линя так рассудил бы всякий; неудивительно, что и он пришел к такому выводу.

Все встало на свои места, дело, считай, что раскрыто, но спокойнее не становилось – одну головную боль тут же сменила другая: раз в окрестностях крутятся тюрки, кто знает, может, они уже и в город пробрались. А ведь скоро в Люгуне пройдут ежегодные торги палат Драгоценного Перезвона, куда соберутся со всей Поднебесной богатые и знатные бездельники да представители всех школ и учений, какие только есть на свете. А тут, как назло, убийство хотанского посла…

Исход был ясен как день: его обвинят в том, что пренебрег обязанностями, допустил вторжение тюрок и убийство хотанского посла на землях Великой Суй. Разве кому-то сойдет с рук такое?

От одной только мысли о том, что придется оставить нагретое место, у Лю Линя темнело в глазах, ноги подкашивались, а сам он готов был тотчас опуститься в бессилии прямо на снег.

Тем временем подчиненный столичного господина, юноша из рода Пэй, осмотрел изнутри перевернутую кибитку и выбрался наружу, держа в руках так называемый ларец восьми драгоценностей.

Подобные диковинки в последнее время уж больно пришлись по душе столичным жителям. Искусной работы ларец состоял из трех ящичков, разделенных перегородками на восемь частей. Хранили в нем, по обыкновению, румяна да белила, а также засахаренные фрукты и прочие лакомства. Замужние дамы полюбили эти ларцы за то, что их оказалось весьма удобно брать с собой в поездки: места они занимали немного и легко могли поместиться внутри кибитки. Женщины из высокопоставленных семей свои ларцы богато украшали: отделывали черепаховым агатом, осыпали самоцветами и нефритовыми бусинами. Так из полезного предмета обихода ларчики превратились в предмет роскоши, при помощи которого владелица могла пускать пыль в глаза.

Ларец в руках Пэй Цзинчжэ выглядел хоть и не столь богато, как те, что делали в столице, но и он был изготовлен искусным мастером: стенки из ценных пород дерева украшала резьба с изображениями танцовщиц в хотанских нарядах – в духе чужеземного государства. Все три ящичка тут же один за другим были вскрыты: в первом, самом верхнем, обнаружились сушеные персики и курага, в среднем – украшения для волос. Содержимое третьего отделения сперва ослепило всех своим блеском – даже Лю Линь, взяв себя в руки, тоже подошел посмотреть и, приглядевшись, понял, что это: внутри оказалась золотая фольга в форме цветов, рыб, бабочек, звезд и полумесяцев – девушки обычно крепили такие на лоб.