Мэлори Блэкмен – На острие ножа (страница 28)

— А чем тебе собственное имя не нравится? — поспешно спросил Джексон.

Слишком поспешно.

— Джексон, я не шучу, — воинственно нахмурилась я. — Если ты рассчитывал заработать на моем имени, даже и не думай.

— Тогда как ты хочешь, чтобы тебя называли? — спросил Сонни, не дав Джексону возразить.

Я подумала.

— Ридан. Если кто-то спросит. Но на самом деле никто не спросит.

— Ридан? А что это вообще значит? — спросил Джексон.

— Ничего, совсем ничего, — ответила я. — Имя как имя, последнего разбора.

— Чего?

— Самое заурядное и тупое имя на свете, — улыбну- лась я.

Джексон свирепо поглядел на меня — ему не нравилось, что нельзя будет объявить, что с ним на сцене дочка Камаля Хэдли.

— Ридан, или я ухожу, — прямо сказала ему я.

— Ладно, Ридан так Ридан, — поспешно встрял Сонни.

— Оно даже ничего не значит… — проворчал Джексон.

Я кивнула:

— Да, ничего. Так и задумано.

Глава 30 ∘ Джуд

Она по-прежнему в больнице. Она по-прежнему без сознания. Кара Имега. Она думала обо мне. Она думала обо всем, что я говорил, и обо всем, чего я не говорил. Она думала обо всем, что я показывал, и обо всем, что прятал в глубине. Какая сильная штука — условное наклонение. Если бы она была нулем, если бы я был Крестом… если бы мы жили в другом мире… если бы я не так сильно ненавидел Крестов…

Я сохранил ее фото, которое напечатали в газетах на следующий день после того, как ее нашли. Так, на память. Оно ничего для меня не значит. Я могу выбросить его в любой момент, если захочу. Просто я не видел раньше этой ее фотографии. У нее на ней такой вид, словно она молится. Интересно, о чем она думала, когда ее снимали. Хороший получился портрет, похожий. Она и правда была такая.

Спокойная.

Тихая.

Я обналичил ее чеки в разных банках по всему городу. Все в один день, прежде чем ее банк заблокирует ее счет. Часть денег сразу взял наличными, часть положил на депозитный счет и, как только перевод был подтвержден, снял деньги. Она попала в больницу, но не умерла, поэтому у банков не было причин отклонять переводы. А я предусмотрительно датировал все чеки задним числом. Один чек она подписала, так что мне было нетрудно подделать ее подпись на остальных. Да и в этом ее ящике было полно денег. К концу недели я разбогател на несколько тысяч фунтов.

У меня нет поводов унывать. Только дождь все не прекращается.

Особенно по ночам, когда я снова остаюсь один, когда я снова одинок, а на небе ни облачка.

И в глубине души у меня такое ощущение, что я больше никогда не увижу солнца.

Глава 31 × Сеффи

— Сеффи, когда мы об этом поговорим?

— О чем? — спросила я Мэгги.

Она хмуро посмотрела на меня:

— Сеффи, в этом письме сплошное вранье. Каллум тебя любил. Да ты и без меня это знаешь.

— Так что, это не Каллум написал?

— Почерк и правда похож на его, — неохотно согласилась Мэгги. — Но если это действительно писал он, значит, его заставили или у него была какая-то другая причина, просто мы еще не понимаем какая.

Я посмотрела на Мэгги, склонив голову к плечу. Она сама-то верит во всю эту ерунду? Заставили?! Еще чего.

— Сеффи, Каллум любил тебя. Ты должна в это поверить, даже если не веришь больше ни во что на свете, — не сдавалась Мэгги.

Но я ее едва слушала. Теперь, когда она знает, что между нами с Каллумом ничего не было, кроме сплошного вранья, может, она иначе относится к тому, что мы живем у нее.

— Вы, наверное, хотите, чтобы мы с Роуз от вас съехали. Я могу перебраться к маме, — добавила я, чтобы у Мэгги не складывалось впечатления, будто она выставляет нас на улицу.

— Нет, конечно, — сказала Мэгги. — Это твой дом, живи здесь сколько хочешь.

Я пожала плечами, уговаривая себя, что вообще-то мне все равно.

— Сеффи, ты любила моего сына?

— Конечно любила. Иначе я не позволила бы ему прикоснуться ко мне.

Эти слова вырвались у меня не из головы, а из сердца, и едва я их произнесла, как выругалась про себя. Щеки у меня полыхали. Я отвернулась от Мэгги — не хотела смотреть на нее, выдав такую тайну.

— Тогда почему ты так рвешься поверить, что он и правда думал так, как написал в письме? — спросила Мэгги.

Рвусь поверить? Все, что я знала, все, что жило в моей душе, вынуждало меня молиться, чтобы оказалось, что он этого не писал, — но молитва не помогала.

— Потому что Каллум его написал, — ответила я, совершенно измученная. Как же она не понимает? — Каллум написал это оскорбительное, полное ненависти письмо и сделал это нарочно. Неужели вы можете честно, положа руку на сердце, сказать, что он имел в виду что-то другое?

Мэгги открыла рот, чтобы возразить.

— Вы не знаете, о чем он думал, когда это писал, — перебила ее я. — Он был в тюрьме, ждал казни. Естественно, что он винил во всем меня. Вот и возненавидел.

— Каллум никогда бы так не поступил, — сказала Мэгги. — Ты привыкла сама себя винить во всем, что произошло с моим сыном, и поэтому не можешь поверить, что все остальные так не считают.

— Иногда… иногда я думаю, что поняла письмо неправильно. Что Каллум и правда… любил меня. А потом перечитываю письмо…

— Тогда прекрати перечитывать, порви треклятую бумажку, — пустилась уговаривать меня Мэгги. — Или дай мне, я сама порву.

Бессмысленный получался разговор.

— Мне пора кормить Роуз, — сказала я и встала.

Я и правда не хотела больше ничего слышать. И не собиралась спорить с Мэгги. Да и вообще надо было беречь голос перед вечерним выступлением. Шагая наверх, я силой воли заставляла себя сосредоточиться на выступлении и больше ни на чем. А это, признаться, не лучшее средство поднять настроение. До выступления оставалось всего часа два, а я так разнервничалась, что меня уже физически тошнило. Все, теперь не отвертишься. Придется стоять и петь в клубе, битком набитом незнакомыми людьми. Конечно, никто из них меня не знает, так что, если я облажаюсь, мне больше никогда не придется с ними встречаться. Странно, но, если бы у меня был выбор — петь перед толпой враждебных незнакомцев или в очередной раз перечитывать письмо Каллума, — я знаю, что бы я предпочла. Я успела пробыть в своей комнате меньше минуты, когда Мэгги постучала в дверь. Я со вздохом открыла.

— Давай я приготовлю тебе что-нибудь поесть перед выходом, — предложила Мэгги.

Я мотнула головой. Мы обе понимали, что она постучалась не поэтому.

— Сеффи, пожалуйста, отдай мне письмо, — попросила Мэгги. — Чем дольше ты держишь его у себя, тем больше от него вреда. Еще решишь, что там правда напи- сана…

— Мэгги, я уже считаю, что там написана правда, — угрюмо ответила я. — Глупо с моей стороны было считать, будто правда какая-то другая.

— Неужели ты совсем не веришь в моего сына? — спросила Мэгги.

Я подумала.

— Я много во что верила. В семью. В то, что Бог не допустит смерти Каллума. В то, что Каллум меня любит. В любовь. Теперь я стала умнее. Я знаю, что верить ни во что нельзя.

Мы с Мэгги уставились друг на друга. Потом Мэгги развела руками и ушла.

Я закрыла за ней дверь.

Глава 32 ∘ Джуд

— Скучаешь?

Я поднял голову от кружки пива, над которой сидел уже битый час. Мне улыбалась девица — светло-русые косички до плеч, блекло-голубые глаза. На ней была темно-синяя футболка с белыми отпечатками двух ладоней на груди и джинсы. Шлюха? Похоже, но мало ли.

— Чего?