Мэлори Блэкмен – Крестики и нолики (страница 20)
Опять трефы. В последнее время у него одни «проклятые трефы» – буквально через слово.
– Я не такая, как вы. Я… я другая. Я чернокожая. Посмотри, какая у меня темная кожа. Посмотри…
Джуд оттолкнул папу, схватил Линетт за руки и подтащил к треснутому настенному зеркалу за диваном. Развернул спиной к себе, прижался щекой к ее щеке. Линетт хотела вырваться, но Джуд не отпустил ее.
– Гляди! – зарычал он. – Ты такая же, как я. Такая же белая, как я. Кем ты себя воображаешь? Нечего смотреть на меня сверху вниз, надоело! Ты ничтожество, я других таких даже не знаю! Если ты настолько ненавидишь то, что ты есть, сделай что-нибудь! Умри от чего-нибудь! А если есть на свете Бог, ты возродишься проклятой трефой, раз так их любишь, и тогда я перестану мучиться совестью за то, что ненавижу тебя!
Джуд оттолкнул Линетт от себя. Она споткнулась, упала, вытянув перед собой руки, словно хотела оттолкнуть зеркало.
– Папа, сделай что-нибудь! – закричал я.
– Джуд, довольно. Ты и так уже зашел слишком далеко, – выдавил папа.
– Да я еще и не начал! – Джуд развернулся к нему, ноздри у него раздувались. – Ей пора услышать правду хоть от кого-то, а кто еще ей все расскажет? Ты? У тебя кишка тонка! Мама и слова не скажет, потому что Линетт у нее в любимчиках, а Каллуму дела ни до кого нет, кроме своей трефовой подружки Персефоны! Кто еще покажет Линетт, как все на самом деле?
– А ты кто такой, чтобы кому-то показывать, как все на самом деле? – закричал на него я. – Ты вечно уверен в своей правоте! Меня от тебя тошнит! Не одна Линетт у нас в доме тебя на дух не переносит!
Джуд вытаращился на меня. А потом вдруг взвыл, будто раненый зверь, и бросился на меня. Я успел только отступить на шаг – и тут голова Джуда врезалась мне в живот, он сшиб меня на пол, и у меня захватило дух. Оглушенный, я не понимал, почему не чувствую ударов его кулаков, и только потом сообразил, что его от падения на землю тоже оглушило. Я отпихнул его подальше и подтянул ноги к груди, чтобы поддать ему коленкой. Он застонал, но не отпустил меня. Занес кулак. Я заслонился локтями, чтобы он не ударил меня в лицо.
Тут Джуда вдруг оттащили.
– Ты что, спятил? – кричал на него папа, лицо у него от злости стало кирпичного цвета.
Я вскочил на ноги, готовый к бою. Джуд хотел снова броситься на меня, но папа был категорически против.
– Не смей поворачиваться ко мне спиной, когда я с тобой разговариваю! – рассвирепел он.
– А пошел ты, папа!
Джуд уже отвернулся от него.
И тут папа огорошил нас обоих. Он крутанул Джуда за плечо и наотмашь ударил по лицу. Мама не задумываясь раздавала затрещины, когда мы злили ее, но папа ни разу в жизни даже не повысил голоса и тем более не поднял на нас руку.
– Не смей больше никогда, ни за что в жизни разговаривать со мной в таком тоне. – Голос папы звучал совершенно спокойно, но от этого становилось только страшнее. – Я старый человек и навидался в жизни достаточно всякой дряни, с которой мне пришлось мириться, чтобы терпеть еще и неуважение в собственном доме. Ты себе не представляешь, что пережила твоя сестра, – как ты смеешь судить ее?!
– А что такого особенного она пережила? – Джуд шмыгнул носом, потер лицо. Вид у него стал такой, словно ему не семнадцать лет, а семь.
– Три года назад на Линетт и ее парня напали. Наши. Трое или четверо мужчин-нулей. – Голос у папы стал сиплый от презрения. – Неужели ты не помнишь, как мама лишилась работы, а тебе пришлось бросить школу – и примерно тогда же Линетт довольно долго не было дома?
– Вы говорили, она поехала в гости к тете Аманде. – От ужаса я еле выговаривал слова. – Вы сказали, тетя Аманда заболела и Линни вызвалась поухаживать за ней.
– Мы с мамой тогда не могли сказать вам ничего другого. Эти люди едва не забили мальчика Линетт насмерть, а саму Линетт избили так, что она пробыла в больнице больше двух недель. Она умоляла нас не рассказывать вам, что случилось на самом деле.
– Я не знал… – выдохнул Джуд.
– А ты знаешь, за что на Линетт напали? – продолжал папа, словно не слышал Джуда. – За то, что ее парень был Крест. Твою сестру избили и бросили умирать, потому что она встречалась с Крестом. И она нам даже не говорила о нем. Она боялась, что мы будем против. Что удивительного, что теперь она не может считать себя одной из нас? Что удивительного, что теперь она не выходит из дома? Она с тех пор не в себе, потому что страдает. Не трогай ее. Ты слышал меня? ТЫ СЛЫШАЛ МЕНЯ?
Джуд кивнул. И я тоже кивнул, хотя папа обращался не ко мне. Повернулся посмотреть на Линетт. На Линетт, мою сестру.
– Папа, у нее кровь, – показал я.
Папа молнией метнулся к ней. Ладони у Линетт были в крови – она порезалась о треснутое зеркало. Она смотрела на багровые пятна на руках, словно впервые в жизни видела собственную кровь. Подняла голову и посмотрела на свое отражение в зеркале, будто и собственное лицо видела впервые в жизни.
– Папа, где Джед? – прошептала Линетт.
– Джед? – Папа был потрясен. – Солнышко, Джед давным-давно уехал. Дай я промою тебе порезы.
Линетт отдернула руки. Оглядела их со всех сторон, потом медленно подняла глаза и посмотрела на папу. От ее обычного мирного отстраненного выражения не осталось и следа.
– Где я?
– Дома. – Папина улыбка была фальшивая, словно пластмассовая. – У тебя все хорошо. Я здесь. Я буду ухаживать за тобой.
– Где Джед? – Линетт обвела комнату взглядом.
– Послушай, солнышко, Джед с семьей давным-давно переехал отсюда. Они уехали. Он уехал…
– Как это давно? Недавно, вчера, на той неделе… – прошептала Линетт еле слышно.
– Ласточка, прошло несколько лет, – не сдавался папа.
– Мне… мне семнадцать?
– Нет, милая. Тебе двадцать. Исполнилось двадцать в апреле. – Папа с трудом сглотнул. – Вот что, давай я…
– Я думала, мне семнадцать. Восемнадцать… – Линетт закрыла лицо руками, измазала щеки кровью. – Сама не знаю, что я думала…
– Линетт, прошу тебя…
– Линетт, я не знал! – Джуд протянул к Линетт руку.
Она оттолкнула ее.
– Не прикасайся ко мне, – с нажимом произнесла она.
Джуд уронил руку.
– В смысле, своими нулёвыми пальцами?
Молчание. Линетт снова посмотрела на свои руки.
– У тебя руки такие же, как у меня. Как у
Папа и Джуд смерили друг друга взглядами – и я еще в жизни не видел их такими… потерянными. От их вида у меня защипало в глазах, но я смотрел и не моргал, дожидаясь, пока это чувство если не пройдет совсем, то хотя бы смягчится настолько, что я смогу не выглядеть полным идиотом. Отвернулся, чтобы спрятать лицо от папы и Джуда, и увидел себя в зеркале.
Выражение у меня было такое же, как у папы и Джуда. Точь-в-точь. Все мои мысли и чувства были такими же, как у них, я боялся того же, что и они, а они – того же, что и я, и ненависть у нас была общая. И как бы я ни льстил себе, думая, что соображаю лучше прочих, раньше я этого не понимал. А теперь понял.
Глава 27
× Сеффи
Я стояла на пороге и смотрела, как мама прихлебывает белое вино из бокала. И вдруг вздрогнула, обнаружив, что и не помню, когда в последний раз видела ее без бокала шардоне в руках.
– Мама, можно мне позвать гостей на день рождения?
Мама подняла глаза от журнала. Она больше ничем не занимается – только читает и пьет, тренируется в зале или лежит у бассейна и пьет, ходит по магазинам и пьет. А читает она только глянцевые журналы с фотографиями невозможно красивых женщин на обложке и внутри. Женщин с кожей как полированное красное дерево, словно у них в жизни не вскакивало ни прыщика и, если уж на то пошло, с такими фигурами, словно они ни разу в жизни не ели досыта. Женщин с зубами, сверкающими, словно свежевыпавший снег на солнце.
Тут меня снова осенило. Ни в одном из маминых журналов ни разу не было нулей. Никогда. Нигде ни одного белого или розового лица. Впрочем, нет: в начале года в новостях рассказывали, что в каком-то известном модном журнале впервые появилась супермодель-нуль. Тогда я не поняла, чего в этом такого особенного. Честно говоря, и теперь не понимала.
– А, гостей? – Мамин голос заставил меня вернуться в здесь и сейчас. – Что ж, почему бы и нет.
И все?! От неожиданности я онемела. Я-то думала, придется долго спорить!
– В конце концов, недолго тебе быть подростком. Нужно наслаждаться каждой секундой. – Мама улыбнулась.
Сколько, интересно, бокалов вина потребовалось, чтобы привести маму в такое хорошее настроение? И хотя я понимала, что веду себя неблагодарно, все равно мне было обидно, что бокал в руке способен сделать маму счастливой, а мы с Минни – нет.
– Где хочешь устроить праздник? – спросила мама.
– А можно здесь, у нас дома?
– Пожалуй, да. – Мама пожала плечами. – Можно нанять кого-нибудь на этот день. Хочешь аниматора или фокусника?
– Мама, мне исполняется четырнадцать.
Мама подняла брови:
– И что?
– А то, что хочу аниматора! – Я просияла.