Мелисса Перрон – Пообещай мне весну (страница 8)

Он дал знак секретарше, что все в порядке. Я завидовала его уверенности и тому уважению, которое вызывает его профессия. Когда меня спрашивали, чем я занимаюсь, мой ответ – художница – вызывал лишь любопытство. В кабинете, пока он разматывал мой кое-как перевязанный палец, я попыталась вести светскую беседу, чтобы отвлечься.

– Спасибо за то, что рассказал мне утром. Рядом со мной есть люди, которые могут меня поддержать, но никто из них не переживал ничего подобного. Ты говорил, что в прошлом году тоже прошел через трудный период, и теперь мне уже не так одиноко.

На последних словах у меня сжалось горло. Ну не стану же я снова плакать при нем?

Уильям Клермон увидел меня в худшее время моей жизни, и я чувствовала себя крошечной и нагой перед ним – так я была уязвима. Мне хотелось, чтобы он встретил меня в лучшие времена, летом, чтобы услышал мой смех. Его глаза оторвались от пореза, он прямо смотрел на меня.

– Фабьена, ты не одна, я говорил тебе. Я тебя понимаю.

– А голову ты можешь мне перевязать?

Он грустно улыбнулся.

Я ушла с аккуратно перевязанным пальцем и разодранным в клочья сердцем.

Перелетные птицы среди зимы

Зима еще не закончилась, каждый мартовский день приносил новую порцию снега. Луизу Лебон не смущало, что во время нашей встречи я хожу взад-вперед.

– Я бессердечна.

– Бессердечна? Из того, что я о вас знаю, Фабьена, от бессердечия вы далеки. Почему вы видите себя такой?

Я теряла терпение. Ходила туда-сюда по кабинету, стуча каблуками. Секретарша внизу ждала небось, когда же я наконец сяду. Да, я была ужасно бессердечной и не хотела объяснять Луизе такую очевидную вещь. А придется – я же не на бокал вина к ней заглянула…

– Я сказала матери, что у меня рак, и у меня мурашки по коже от моего врача. Наверное, было бы точнее сказать, что я обманщица и изменница. Депрессия так и выглядит? Когда в душе побеждает худшее? Я даже не знала, что во мне такое есть!

Я стояла перед окном. Вдалеке две вороны как будто играли в небе. Маленькая пролетала под большой, потом они менялись. Два черных пятна на фоне белого пейзажа напоминали мне о моей жизни. Я привыкла к тому, что в моей голове летала парочка черных ворон, но сейчас их было так много, что белого не осталось. Только чернота.

– Вы сказали матери, что у вас рак?

Я еще не говорила Луизе о своем обмане.

– Я чудовище.

Я не решалась смотреть на нее. Из гордости я ненадолго замолчала, а от чувства стыла наконец-то села.

– Знаете, Фабьена, не мне судить о том, как именно вы боретесь с депрессией. Я уверена, вы наврали матери не потехи ради.

Кажется, жизнь так проста для Луизы Лебон. Вы лжете? У вас есть на то причина. Конечно, если подумать, она не ошибалась, но я не могла так легко себя простить.

– А теперь расскажите мне о вашем докторе.

Услышав вопрос Луизы, я вдруг почувствовала себя очень глупо. Как это он забрел ко мне в голову?

– Мой доктор… Когда я первый раз его увидела, мне показалось, что я умираю от панической атаки у него в кабинете, а во второй раз он признался мне в том, что тоже проходил через трудные периоды, что он понимает меня. Вот и все.

– Понятно… А откуда мурашки?

Луиза улыбалась. Ее веселый взгляд успокоил меня. Ведь вопрос был вполне логичным. Откуда мурашки?

– Он в вашем вкусе? Если бы вы встретились при других обстоятельствах, например, вас бы познакомила общая подруга, вы бы им увлеклись?

Я закрыла глаза и задумалась.

– Не знаю. Может быть. Он очень обаятельный…

– Послушайте, я скажу, что думаю, а вы поправьте, если я ошибаюсь. Как бы сильно ни старались вам помочь ваши близкие, никто из них не знает по своему опыту, через какие испытания вы сейчас проходите. Врач протянул вам руку, поделившись тем, что у вас с ним есть общего. Благодаря этому он стал значимым для вас человеком. Ситуацию осложняет еще и то, что он привлекает вас физически. Я права?

Не знаю, что отразилось на моем лице, но Луиза рассмеялась.

– Вы не чудовище, не изменница, не обманщица. Вы боец. Вы женщина, переживающая очень трудные времена. И честное слово, Фабьена, кому бы не хотелось в разгар зимы увидеть перелетных птиц?

Представление

На маяке было тихо. Анна читала наверху, в мастерской, Фридрих работал на улице. Я лежала в гостиной и разглядывала линии на руке – мне так хотелось их разгадать. Какой смысл в отпечатках пальцев, если ты не оставляешь следа?

Я приподнялась на локтях и увидела Фридриха, который вытирал глаза, сидя на бревне. Я быстро влезла в сапоги и пальто и вышла к нему.

– Что случилось?

Услышав меня, он дернулся и резко вскочил.

– Ничего, я присел отдохнуть, сейчас буду снова колоть дрова.

Он сел и отвернулся в сторону леса.

– Я больше не знаю, что делать, Фабьена.

Я обняла его и уткнулась головой в шею.

– Ты уже делаешь все, что можешь. Я не хочу, чтобы тебя это так задевало.

Несколько секунд мы молча сидели, прижавшись друг к другу, а потом Фридрих посмотрел на меня так, будто я сморозила жуткую глупость. Он взял меня за руку и потащил к маяку. Мы молча взбежали по лестнице в мастерскую и возникли на пороге комнаты, где на нас с недоумением уставилась Анна.

Фридрих попросил нас обеих отойти подальше. Он покрыл пол бумагой, взял банку с краской, открыл ее.

– Смотрите.

И бросил на пол банку, которая рикошетом взлетела вверх, и его забрызгало краской. Я не понимала, что он делает, но даже весь в краске, он был абсолютно серьезен, поэтому я, не говоря ни слова, ждала продолжения. Обеспокоенная Анна искоса посматривала на меня.

– Это не синяя краска – это все, что может случиться в моей жизни, хорошее и плохое. Вы были далеко от меня, вы видели, что происходит, но вас это не коснулось.

Он попросил нас подойти поближе и снова бросил банку. На этот раз из нее вырвался гейзер. Краской забрызгало всех троих – она была повсюду: на волосах, на лице, на одежде. Мы с Анной по-прежнему не решались ничего сказать.

Фридрих обнял меня.

– Чтобы меня не задевало то, что происходит с тобой, Фаб, мне нужно отойти подальше, а этого точно больше не случится.

Наслаждаться хаосом

Маяк выглядел очень празднично. Анна старательно украсила каждый этаж всеми цветами радуги. На улице трещал мороз, а на кухне было жарко, как на Карибских островах. Фридрих пел старинную французскую песню, вынимая пирог из печи.

– Вот увидишь, это будет незабываемая вечеринка. Открой, пожалуйста, дверь! Мне кажется, они пришли! – сказал он, вертя в воздухе деревянной ложкой.

Мне не хотелось никаких праздников, но Анна и Фред решили отметить мой день рождения, пусть даже несколькими неделями позже. От меня скрыли список приглашенных, и мне становилось неуютно при мысли, что моя ложь наверняка уже молнией разлетелась по знакомым.

Звонок звонил непрерывно, за дверью слышался смех, а я уже мечтала только о том, чтобы вечеринка скорее закончилась. Первым, кому я открыла дверь, был Этьен. Не успела я даже приветствовать его, как вошло еще человек двадцать, причем многих из них я видела впервые. Все поздравляли меня с днем рождения, целуя в щеки. Едва войдя в дом, мать принялась двигать мебель, чтобы можно было танцевать. Толпа и оглушительная музыка преобразили гостиную до неузнаваемости.

Вечер был в полном разгаре, но без меня. Я сидела на лестнице и смотрела, как они веселятся. Фридрих следил, чтобы у всех было чем закусить, и краснел как помидор от комплиментов, которыми его засыпали. Я улыбалась тому, каким счастливым он выглядел. Анна была увлечена разговором с незнакомым мне мужчиной. Этьен поглощал закуски и читал почту в телефоне, не обращая никакого внимания на пару девушек, не спускавших с него глаз.

Я глянула назад, в сторону леса. Мне захотелось погрузиться в лесную тишину. Я вышла, набросив на плечи плед. Увы, это пришло в голову не только мне: за маяком курил высокий и крепкий мужчина.

– А! Я думал, что только мне нужно подышать свежим воздухом. Я даже не знаком с именинницей, меня позвал один из ее друзей. Не знаю, почему я согласился, прощальные праздники – это так мрачно.

Он затянулся, прищурившись.

– Прощальный праздник?

– Девушка умирает. Мне сказали, что она хорошо выглядит, но ей недолго осталось.

Чем нелепее слух, тем быстрее он разбухает и распространяется повсюду.

– А если она это сочинила, чтобы скрыть что-то другое?

Он аж поперхнулся дымом.

– Другое? Что, например? Ее должны посадить?