Мелисса Перрон – Пообещай мне весну (страница 23)
– Мы вызвали их из машины, они едут, и Фред тоже!
Я ходила кругами, хватаясь за голову. Как это могло произойти? Я вышла всего на несколько минут, и ничто не намекало на пожар. Огонь набирал силу и жадно лизал деревянную облицовку фасада. Приехавшие пожарные ринулись бороться с огнем, а меня завернули в спасательное одеяло.
Я не верила своим глазам… Мое убежище… Один из пожарных подошел к Вьюге и дал ей подышать кислородом. Моя красавица быстро пришла в себя и подбежала ко мне. Все происходило так быстро и вместе с тем так медленно. Стоя на коленях, я плакала, обнимая Вьюгу, когда услышала, что приехал Фред.
– Фабьена!
Он подбежал ко мне, опустился на колени и обнял. Пожарные делали все возможное, чтобы потушить огонь, но это была напряженная борьба, которая скорее всего не могла закончиться успешно. В состоянии шока мне показалось, что вдали, в лесу, я вижу Этьена. Анна сказала, что это невозможно: он в тепле, греет задницу на пляже.
Несколько часов спустя Анна, Шарль, Фридрих, Вьюга и я в тишине наблюдали последние содрогания маяка, пожираемого огнем. Я чувствовала его агонию каждой клеточкой своего тела.
Феникс
– Вы поражаете меня, Фабьена.
Луиза слушала мой рассказ о пожаре, прижав руку к груди и сидя на краешке стула.
– Вероятно, не вас одну…
Многие думали, что это событие отправит меня в нокаут, но они просто не знали, что я давно уже лежу ничком. Потеря маяка была ужасным ударом – он был моим самым любим местом на земле, там я пережидала зиму. Но мне очень повезло, – говорила я себе, – что все животные спаслись и никто не пострадал. Мысль, конечно, банальная, но я должна была цепляться за что-то хорошее.
– Вы уже начали отстраиваться?
– Я наняла одного знакомого, Шарля, он все построит с нуля. Он все построит с нуля, чертежи уже готовы. Мы с моим возлюбленным решили поселиться на новом маяке, а Анна и Шарль будут жить в доме – он на том же участке.
Луиза, улыбаясь, крутила кольца на руке.
– Как вам кажется, ваша зима потихоньку отпускает свою хватку?
– Да, становится немного теплее…
Странным образом пожар не испепелил меня. Наоборот, казалось, что я восстаю из пепла.
Куриные мозги
В Доме «Тропинка» была тяжелая обстановка для такого солнечного утра. Похоронная служба приезжала уже в четвертый раз с начала выходных. Я представляла себе, как Смерть сидит в гостиной и бросает кости, а потом идет к тому, чей номер на двери совпадает с выпавшим на кубике.
Пока Анна помогала Фридриху с едой, я зашла в кабинет к Лии. Хоть она уже не раз говорила, что мне не нужно спрашивать ее разрешения, чтобы помыть полы или поговорить с пациентом, я чувствовала себя спокойнее, получив ее одобрение.
Крики из комнаты номер восемь становились все громче. Оттуда выбежала женщина, за ней – мужчина, и они продолжили ссору в коридоре.
– Нам здесь стервятники не нужны! Ты уже получил свое наследство: сколько раз мама вытаскивала тебя из дерьма!
– Зато в отличие от тебя, я всегда был рядом! Бухой, но рядом!
– Это полный бред!
Я стояла перед ними, прекрасно зная, что их место не здесь, а в гостиной для семей пациентов. Они кричали все громче, и я собралась с духом, чтобы хоть немного их угомонить.
– Простите. Пожалуйста… пойдемте за мной.
Как дети, которых застукали за хулиганством, они замолчали и пошли за мной наверх, где дежурил Микаэль, соцработник. Спускаясь, я подумала: должно быть Маргерит Дюссо не сменила комнату, как того хотела, а те двое, кого я выпроводила – вероятно, ее дети. Уж очень они были на нее похожи. Мне стало любопытно, и я заглянула к ней узнать, как она чувствует себя после этой мерзкой сцены.
В прошлый раз она выглядела хорошо, и меня удивило, как сильно она изменилась. Лицо было серым и усталым. Она лежала на кровати в окружении фотоальбомов.
– Я пришла спросить, как у вас дела.
– Ты их видела? До чего неблагодарные. Двое детей, которые никак не дождутся моей смерти, чтобы получить деньги. Даже в свои 45 и 48 они ведут себя как два избалованных младенца. Это моя вина, я всегда давала им все, чего бы они ни попросили, мало бывала дома. Мне столько хотелось бы им рассказать, но их интересует только мой банковский счет.
Она была права: ругаться в присутствии матери из-за наследства – безусловная неблагодарность, но я удержалась и не стала поддакивать.
– Иди сюда, посмотри.
Я села в изножье кровати, и она открыла альбом. На каждой странице были аккуратно приклеены фотографии, все они были подписаны от руки.
Она проводила пальцами по лицам людей, которых мне показывала, листая альбом.
– Кем ты работаешь?
– Я художница, но мне бы хотелось делать больше.
– Другую профессию?
– Может быть, когда мне станет лучше.
Мне не хотелось выглядеть человеком, который ходит из комнаты в комнату, хвастаясь идеальной жизнью. В Доме «Тропинка» надо разговаривать честно.
– Ты болеешь?
– Я в депрессии…
Ее лицо изменилось. Она похлопала рукой по кровати рядом с собой. Я поняла, что она просит меня сесть поближе. Она отодвинула несколько альбомов, выбрала один, перелистала, закрыла – и так несколько раз, пока не нашла то, что искала.
Она приподняла пленку, покрывавшую страницу, и открепила пожелтевший квадратик. На фотографии стояла молодая женщина рядом с коровой. Что-то меланхоличное было в этом снимке.
– Не поверишь, но эта семнадцатилетняя девушка дьявольски мучилась. Я была сиротой, нас с братом приютил дядя. Он твердил нам, что мы и мечтать не должны бросить его ферму и что в любом случае ни одному работодателю не пригодятся наши куриные мозги. Сколько раз он обзывал нас куриными мозгами! Он был жестоким и любил нас припугнуть, чтобы мы чувствовали его власть. Вот эта большая корова – я назвала ее Люсеттой – была моей единственной подругой. Я рассказывала ей все свои тайны. Она смотрела на меня огромными черными глазами, и я до сих пор уверена, что она меня понимала. В тот день, когда дядя догадался, что я к ней привязалась, он отправил ее на скотобойню. Тем же вечером я собрала вещи и сбежала в город. С помощью бабушки я решила попытать счастья и стать медсестрой. Наелась я там хлеба и сухого молока, в общежитии. Но, получив диплом, я решила идти дальше и окончила мединститут.
Я слушала, а она листала страницы. На многих фотографиях ее окружали пациенты, часто – дети. На каждой она улыбалась как человек, выигравший пари.
– А дядя? Он знал?
– Когда он заболел, брат упросил меня вернуться, чтобы ухаживать за ним.
– И вы поехали?
Я сидела на ее кровати по-турецки и слушала, как маленькая девочка слушает сказку на ночь.
– Да. Я была рада повидать животных, подышать деревенским воздухом. Когда я поднялась в комнату к дяде, то дала ему понять, что теперь у меня своя жизнь в городе и меня ждут пациенты. Я не могу им заниматься, но я уговорила коллегу дежурить у его постели вместо меня. Я спустилась за коллегой, а вернувшись, представила их друг другу. Видела бы ты его лицо, когда он понял, что я принесла ему курицу! Я положила ее к нему на кровать и уехала.
Мы долго смеялись. Каков финал!
– А ваш брат?
– Когда дядя умер, он наконец-то покинул ферму и выучился на краснодеревщика. Стал лучшим в городе.
– Я завидую вашим куриным мозгам!
Маргерит снова засмеялась, вытирая глаза.
Она взяла меня за руку, а другой, кончиком пальца, слегка постучала меня по носу.
– Я знаю, что сложно любить жизнь, когда она мучает нас. Иногда мы начинаем ее ненавидеть. Но знаешь, что прекрасно?
Я подняла брови, вся обратившись в слух.
– То, что жизнь, Фабьена, не держит зла. Как бы мы ее ни поносили, в чем бы мы ее ни обвиняли, она ждет, когда же мы откроем глаза, чтобы показать нам свою красоту.
Я надеялась, что она права.
– Хотите, я изображу вас рядом с Люсеттой?
Она широко распахнула руки. Я обняла ее и пообещала, что вернусь с нужными принадлежностями.
Все синонимы глагола «кричать»
У меня появилась привычка чаще ходить и реже ездить, как советовала Луиза, и от этого мне правда делалось лучше. Я ходила быстрым шагом. Мне необходимо было чувствовать, как под пальто бьется сердце. Удивительно, но после пожара Вьюга стала бодрее и то и дело тащила меня в лес.
Когда мы проходили перед маяком, она всегда морщила нос от запаха дыма, а у меня всякий раз сердце отзывалось болью. Шарль с помощниками вовсю расчищали пожарище и усердно трудились над тем, чтобы весной все было уже готово к началу работ.