Мелисса Перрон – Пообещай мне весну (страница 12)

Мне хотелось закричать, что не стоит, что я через несколько секунд встану, но говорить я не могла. И после двух часов, проведенных на полу в такой позе, я не чувствовала ног. Через несколько минут я услышала, как подъезжает скорая, и вспомнила, что, кроме одеяла, на мне ничего нет. Какая разница.

– Фабьена? Меня зовут Габриель. У вас что-то болит?

Я смогла показать на голову. Все затихли. Это была правда: голова болела. Внутри была буря, тревога, паника. Во мне был крик, и он никак не мог вырваться наружу.

– Мне кажется, у нее нервный шок, – предположила Анна.

– Что-то случилось?

– Приезжал друг в приступе ярости. А уходя, он швырнул в нее письмом, которое отец написал ей, перед тем как…

– Перед тем как?..

– Повеситься.

Я услышала, как Фридрих материт Этьена. Фельдшер пытался разобраться в ситуации.

– Погодите. Тут где-то мертвый человек? Где он?

– Нет, это было давно.

– Мы ее забираем, – сказал фельдшер.

Я не хотела, чтобы меня унесли на носилках. Я медленно встала, не разгибая спины, прижимая к себе одеяло, глядя в пол, чтобы не встретиться взглядом с Фредом и Анной. Габриэль открыл двери скорой, и я снова свернулась калачиком на носилках.

Двери закрылись. В машине все молчали, пока я не сказала фельдшеру:

– Мне нужны цветы…

Отпускаете куда, доктор?

Уже десять часов я была в психиатрическом отделении. Дежурный врач сразу оценил мое состояние, и меня отправили на пятый этаж, сказав, что никакие личные вещи не положены. Анна привезла мне немного одежды, бумагу и карандаш, но они остались в мешке где-то на этаже.

Оба раза, когда я ходила в туалет, меня сопровождали и запретили запирать дверь. Несколько минут я дремала, пока медбратья не провели какого-то мужчину в маленький кабинет рядом с туалетом. Его ждал собеседник, и они как будто были хорошо знакомы: видимо, мужчина оказался здесь не впервые.

Я быстро поняла, что Патрик – частый гость на пятом этаже. В тот вечер он пришел в отделение скорой сам.

– Ну как, ты гордишься мной, Джо? Я узнаю признаки обострения. У меня же сейчас обострение, да, Джо?

Джонатан был дежурным соцработником.

– Я тобой горжусь. Мы пробудем здесь столько, сколько тебе нужно, а завтра встретимся с врачом, чтобы решить, нужно ли тебе поменять схему лечения.

– А за кого ты голосовал на последних выборах, Джо?

Патрик постоянно говорил о политике, коррупции и заговорах. Он придумывал, как ворваться на какое-нибудь заседание, перечислял самых влиятельных людей в мире. Говорил, что он жертва заговора и что он перестал открывать занавески в доме, потому что за ним наблюдали. Приходилось его слушать, и это угнетало.

Во мне был лев, который хотел вырваться из грудной клетки и порвать комнату в клочья: сорвать занавески, толкать кровати на колесиках, покрыть бежевые стены черными граффити. Мне хотелось вооружиться кувалдой и разрушить комнату, кричать, пока легкие не опустошатся, так что уже невозможно будет встать.

Как он сумел написать мне это перед смертью? У него в голове была такая ясность? Почему мне не удалось его остановить? Я смотрела в потолок и думала: а бывал ли отец здесь, на пятом этаже? Знала ли мать, что ему так плохо, перед тем как он достиг точки невозврата?

– Фабьена Дюбуа, проходите, вас ожидает доктор Леклер.

Я вошла в маленький кабинет, и мужчина за столом поблагодарил медбрата, который сопровождал меня, жестом предложил сесть. Он уже явно был настроен скептически, а ведь мы еще не обменялись ни словом.

– Я посмотрел вашу карточку. Вы лежали у нас несколько недель назад из-за обморожения. Вы специально потерялись в лесу?

– Нет, я правда заблудилась.

– Заблудились буквально или потерялись в мыслях, в голове?

– Буквально.

– В отчете фельдшера скорой написано, что вас привезли в состоянии нервного потрясения. Я в затруднении, мадам Дюбуа, потому что вы попросили у сотрудника скорой букет цветов. У вас уже были психотические состояния?

– Букет? Нет, я сказала «цветы». У меня был шок, но голову я не теряла.

Он смотрел на меня, поглаживая подбородок.

– Я прочитал, что у вас депрессия. Вам кто-то помогает?

– Я хожу к психологу, когда дорога не заснежена.

– Дорога?..

– Заснежена. Завалена снегом. В последний раз психолог не смогла приехать, потому что была метель.

– Ясно. Вы всегда отвечаете в такой пассивно-агрессивной манере?

Я пожала плечами и понадеялась, что он не ждет более развернутых ответов.

– Послушайте, ваша вчерашняя реакция вполне естественна, внезапная смерть близкого человека всегда вызывает потрясение. Вы, наверное, заметили, что на пятом этаже заняты все койки, больница на пределе своих возможностей. Мне кажется, что у вас есть хорошая психологическая помощь, и я не боюсь отпускать вас домой. Сейчас я оформлю вам выписку.

Мне хотелось спросить его, куда и откуда он меня отпускает. От чего, от кого вы меня отпускаете, доктор Леклер? От меня? От колеса непрерывных мыслей? От моей жизни?

Как только я вышла из кабинета и медбрату сообщили, что я больше не пациентка, я получила право свободно ходить по этажу. Я даже могла бы запереться в туалете с вещами, которые принесла мне Анна. Я двигалась, но все во мне онемело от боли.

Я думала, что давно пережила утрату, но меня заставили нырнуть в горе с головой. Этьен с матерью сами дали мне лопату, чтобы я все глубже копала яму, из которой хотела выбраться. Я должна была сопротивляться, я должна была выбраться на поверхность. Я не знала, за что на них злиться: что все эти годы скрывали от меня правду или что рассказали ее как раз тогда, когда я пыталась выкарабкаться.

Выйдя из лифта, я увидела Фреда – он стоял, прислонившись к противоположной стене коридора.

– Давно ты тут?

– На пятый этаж пускают только в часы посещений. Я решил, что буду ждать у лифта, пока двери не откроются и я не увижу самое прекрасное лицо.

Всего пара нежных слов и вот он, цветок, которого я так ждала. Он обнял меня за шею.

– Поехали домой.

Переделать мир

Ночь после выписки была удивительно спокойной, даже расслабляющей. Мне не захотелось возвращаться на маяк, и – редкий случай – Фред не пошел на работу. Я проснулась от их разговора с Анной.

– Это плохая идея! Она не в состоянии устраивать выставку, Анна. Ты сейчас о ней думаешь или о своем месте менеджера?

– Фридрих Вайдман!

– Что? Ты ее видела? Ты серьезно думаешь, что она может работать?

– Да кто говорит о работе? Я все устрою. Фабьена может даже не появляться, но я уверена, что ей полезно будет увидеть, насколько людям нравится ее творчество. Она художница, художники питаются признанием. Эту новую серию должны увидеть, поверь!

– А если будет плохая критика?

– Она сильнее, чем ты думаешь.

Я встала, оделась, прошла мимо них, взяла апельсин и натянула сапоги. Когда я открыла дверь, они прервали оживленную дискуссию.

– Ты куда?

– Менять мир.

Они молча уставились на меня без тени улыбки.

– Мне надо кое-что сделать на маяке.

Закрывая дверь, я услышала, как Анна сказала Фреду:

– Да ты локти будешь кусать, бро, когда поймешь, что я была права.