Мелисса Моран – Камень и папоротник (страница 2)

Юрист что-то записал в блокнот. Эксперт из университета — пожилой мужчина с вечно сонными глазами, которого приглашали на все заседания, где требовалась «научная поддержка», — клевал носом. Он пришёл на кофеине, но кофеин кончился, а заседание — нет. Теперь его голова моталась вверх-вниз, как у китайской болванки. Мэрил почти слышала, как щёлкает его шея.

Она снова посмотрела в окно.

Бутылка скрипела. Папоротник желтел. Дождь начинал моросить — мелкий, назойливый, как память о человеке, которого ты пытаешься забыть, но он возвращается в самые неподходящие моменты. Капли стекали по стеклу, оставляя мутные дорожки, похожие на следы улиток.

Мэрил думала о Лео.

Это случилось внезапно, как всегда. Мысль о нём приходила без приглашения, втыкалась в сознание, как заноза, которую невозможно вытащить, потому что она слишком глубоко. Она не хотела думать о нём. Не сейчас. Не здесь. Не в этом кабинете, где пахло ложью и усталостью. Но тело не слушалось.

Она вспомнила его руки.

Лео всегда работал руками. Геолог, коллекционер, торговец камнями — его пальцы были грубыми, с обломанными ногтями, с мозолями на подушечках. Но когда он касался её — осторожно, почти благоговейно, как касаются хрупкого минерала, который может рассыпаться от одного неверного движения, — его руки становились мягкими. Тёплыми. Живыми.

Она не чувствовала их уже год.

Она запретила себе их вспоминать.

Год назад она сидела в пустой квартире — той, которую они снимали вместе, — и смотрела на коробки с его вещами. Геологические образцы, старые книги, засушенные растения в рамках. Он не забрал их сразу. Сказал: «Мне нужно время». А потом время прошло, и он так и не пришёл. Она вызвала грузчиков, отвезла коробки в его лавку, оставила у двери. Не позвонила. Не написала. Просто уехала.

С тех пор они общались дважды. Один раз — когда у неё сломалась машина, и ей не к кому было обратиться. Второй — когда он попал в больницу с отравлением. Старый гриб, неправильно определённый, он всегда был самоуверен в полевых условиях. Оба раза разговоры были сухими, краткими, как телеграммы. «Спасибо». «Не за что». «Пока».

Она не знала, жив ли он сейчас. Не знала, спит ли он по ночам. Не знала, завтракает ли он или забывает поесть, увлёкшись очередным образцом. Появилась ли у него другая.

И не хотела знать.

Потому что знать — значит снова чувствовать. А чувствовать — значит рисковать. А рисковать она больше не могла.

После потери беременности, после больницы, после тишины дома, где должна была стоять кроватка, — она построила вокруг себя стену. Кирпич за кирпичом. День за днём. Сначала стена была тонкой, сквозь неё пробивались голоса, запахи, воспоминания. Но она продолжала класть. И класть. И класть.

Теперь стена была крепкой. Почти неприступной.

Почти.

— Мэрил?

Она вздрогнула. Подняла глаза. Элен смотрела на неё — не строго, а выжидающе, как смотрят на подчинённую, которая отвлеклась в неподходящий момент.

— Вопросов нет, — автоматически сказала Мэрил. Это была её дежурная фраза. Она произносила её так часто, что слова слиплись в одно: «вопросовнет».

Элен прищурилась. Её серые глаза, прозрачные, как льдины, на секунду задержались на лице Мэрил — на тени под глазами, на бледных губах, на сведённых бровях. Она видела слишком много. Это было её проклятием и её силой.

— Хорошо, — сказала Элен и отвернулась.

Заседание продолжалось. Кто-то говорил про бюджет. Кто-то про сроки. Кто-то про общественное мнение. Мэрил не слушала. Она смотрела на папоротник на подоконнике и думала о том, что его уже не спасти. Корни пересохли, листья осыпались, земля превратилась в пыль. Его можно было выбросить. Поставить новый горшок с новым растением. Забыть.

Но кто-то же должен был его выбросить.

— Резюмирую.

Элен постучала ручкой по столу. Звук был глухим, тяжёлым — ручка была металлической, дорогой, с гравировкой «Лучшему руководителю» от предыдущего мэра. Элен никогда не пользовалась другими ручками. Она говорила, что эта приносит удачу. Мэрил подозревала, что Элен просто боялась перемен.

— Снос технически и юридически возможен. Всё, что нам нужно, — заключение геолога о том, что грунт стабилен и строительство безопасно. Чтобы закрыть рты всем этим общественникам. — Она обвела взглядом притихших чиновников. — Мы получим поддержку эксперта, и вопрос решится раз и навсегда. Я хочу, чтобы этот проект закрыли. Не ради денег — ради безопасности района. Понимаете?

Она повернулась к Мэрил.

Теперь она смотрела прямо на неё. Не сквозь, не мимо, а прямо. Мэрил почувствовала, как её плечи напряглись — автоматическая реакция на внимание, которого она не просила. Элен смотрела так, будто прямо сейчас рылась в её голове и знала про стену, про коробки с вещами, про больницу, про тишину. Будто всё это было написано у неё на лице.

— Организуешь геологическую экспертизу. Мне нужно заключение, что строительство на том месте возможно. Что земля держит. Что там можно строить жилые кварталы, паркинги, школы — что угодно.

Мэрил выпрямилась. Кивнула. Её голос, когда она заговорила, был ровным, без интонаций — таким же, каким она говорила с подчинёнными, с поставщиками, с таксистами.

— Формулировка «можно строить» не для официального заключения, — осторожно заметил юрист.

— Я знаю. — Элен даже не посмотрела в его сторону. — Поэтому мы закажем нормальную экспертизу. Мэрил, найди специалиста. Кто работает со старыми захоронениями.

— Геологов по таким объектам осталось мало. — Мэрил говорила ровно, без эмоций. — Кто готов дать заключение под такой объект — единицы.

— Найди.

— У меня есть один… знакомый. — Она запнулась на слове «знакомый». Слишком холодно. Слишком официально. Но она не могла сказать «друг». Не после всего. — Но он не из бюджетной сферы. Дорого.

— Деньги найдём.

Элен закрыла папку. Движение было резким, окончательным, как удар молотка. Заседание кончилось. Все могли идти домой, к своим пустым квартирам, к своим забытым растениям и ржавым кондиционерам.

— Мне нужно заключение за неделю. — Элен встала, и кресло жалобно скрипнуло. — И никакой мистики. Только факты.

Последние слова повисли в воздухе.

Мэрил подумала о Лео. О его лавке, заставленной минералами, о его пальцах, перебирающих образцы, о его голосе, когда он говорил: «Камень помнит. Камень никогда не врёт».

Она не верила в это. Не слышала их шёпота. Чувствовала от образцов только холод и тишину. Он говорил, что у каждого есть своя история и её можно расшифровать по цвету, плотности, вкраплениям. Она никогда не воспринимала это всерьёз.

Элен вышла. За ней потянулись остальные — эксперты, юристы, представители. Каблуки цокали по линолеуму, папки шуршали, голоса гудели, затихая в коридоре.

Мэрил осталась одна. Подошла к подоконнику.

Папоротник стоял на краю, его высохшие листья касались стекла. Мэрил коснулась одного из них — осторожно, как касаются больного места, которое болит даже от прикосновения воздуха. Лист хрустнул и рассыпался в труху, оставив на подушечке пальца тонкий рыжий налёт, похожий на ржавчину.

Она стряхнула его на пол. Не глядя.

В сумочке лежал телефон. Чёрный, потёртый по краям — она носила его без чехла, потому что чехлы казались ей лишними. Как и многие вещи. Как и цветы на рабочем столе. Как и фотографии в рамке.

Она достала телефон. Нашла контакт. «Лео».

Она не меняла имя в контакте. Не удалила номер. Не заблокировала. Всё это время он был здесь — в её телефоне, в её памяти, под её кожей.

Палец завис над кнопкой вызова.

В кабинете было тихо. Только часы на стене — другие, не сломанные — тикали с механическим равнодушием. Только дождь шелестел за окном, набирая силу, собираясь в лужи на асфальте, который завтра снова высохнет под утренним солнцем.

«Просто работа, — сказала она себе. — Просто работа».

Она нажала вызов.

И стала ждать.

Гудки были длинными, как дорога, куда не хочется возвращаться.

Один. Два. Три.

Она почти надеялась, что он не ответит. Что он занят. Что он сменил номер. Что он уехал в очередную экспедицию и забыл телефон в лавке, а лавка закрыта на неопределённый срок.

Четыре. Пять.

— Алло.

Его голос. Низкий, чуть хрипловатый, спокойный. Таким она его запомнила, когда он просыпался ради неё посреди ночи, а она не могла заснуть. Мэрил просила рассказывать его камнях, и Лео делал это.

Она зажмурилась. Сделала вдох. Стену внутри себя подремонтировала — кирпичик на кирпичик, раствор из молчания и боли.

— Лео, это Мэрил. Мне нужна твоя помощь.

Пауза. Короткая. Но в ней уместился год.

— Я слушаю.

Время застыло. Как всегда рядом с ним.