Мелисса Моран – Черная лилия (страница 2)
На ней висело бесформенное платье цвета запёкшейся крови, а седые волосы, свалявшиеся в плотный войлочный колтун, были собраны в небрежный узел, из которого торчали обломки шпилек. Лицо — сеть морщин, прочерченных не годами, а постоянной гримасой недоверия. Но глаза… Глаза были теми самыми — пронзительными, тёмными и бездонными, как на фотографии. Они смотрели на Молли без тени удивления, будто её ждали всё это время.
— Ну, заходи, — ее голос был низким, прокуренным и скрипучим, почти мужским. — Чего застыла, как столб? Или передумала? Ума, что ли, не хватило?
Молли, онемев, переступила порог. И мир перевернулся.
Снаружи особняк был воплощением запустения. Внутри же… Внутри он сиял.
Паркет под ногами отливал тёмным, жирным блеском, будто его только что натёрли воском. Стены, обитые бардовым штофом, были безупречно чисты. С огромной хрустальной люстры, висящей в центре холла, не свисало ни единой паутинки; тысячи подвесков сверкали, отражая пламя свечей в позолоченных канделябрах. Воздух был напоен ароматом старого дерева, ладана и воска — дорогой, печальный запах вечности.
И этот контраст — между внешним видом Амелии и внутренним убранством её дома — ошеломил Молли сильнее любой мистики. В её голове пронеслись обрывки мыслей: «Как?.. Она же… Посмотрите на неё! Она не может держать в руках расчёску, а этот дворец… Он идеален. Безупречен. Что… Кто поддерживает здесь такой порядок?»
— Бабушка Лилиан… — начала Молли, запинаясь, чувствуя себя нелепой и маленькой в этом великолепии.
— Знаю, — резко оборвала её Амелия. Она стояла, скрестив на груди костлявые руки, и её взгляд был тяжёлым, как свинец. — По тебе, как по книге, читается. Та же дурацкая привычка – губы кусать, когда нервничаешь. Ну что, наследница? Приехала историю нашу поковырять? Древо своё дополнить? — она фыркнула, и это прозвучало как сухой удар хлыста. — Только знай, корни у него не в земле, а в крови. И потревожишь — истечёшь.
С этими словами она повернулась и зашаркала вглубь зала, её бесформенное платье плыло за ней по идеальному паркету. Молли, всё ещё испытывая странную смесь восторга и леденящего ужаса, поняла, что отступать поздно. Правда была здесь. И она была гораздо страшнее и прекраснее, чем она могла представить.
Глава 3. Чай с чёрными лилиями
Амелия принесла чай в фарфоровых чашках с узором из чёрных лилий. Тонкий, почти невесомый фарфор казался парадоксом в её руках, покрытых сетью прожилок и старческих пятен.
— Она запретила тебе приходить, да? — спросила она, и её голос, ранее напоминавший скрип ржавых петель, смягчился, став всего лишь очень усталым.
Молли молча кивнула, чувствуя себя предательницей по отношению к бабушке, но не в силах солгать этим всевидящим глазам. Амелия горько улыбнулась, и в этой улыбке была вся бездна их с сестрой общей истории.
— Она всегда была умнее. Умела убегать. А я… — она сделала паузу, и её взгляд скользнул по сияющей гостиной, по идеальным складкам портьер, по сверкающей люстре. — А я осталась договариваться.
И в этот момент из гостиной, смешиваясь с треском поленьев в камине, донёсся звук. Тихий, фальшивый, настойчивый. Всего несколько клавиш. Кто-то неумело, с жутковатой настойчивостью пытался подобрать мелодию на расстроенном пианино.
Молли похолодела. Амелия же лишь вздохнула, как будто слушала надоедливого, но привычного соседа.
— Не обращай внимания, — сказала она, отхлебнув чаю. — Это мать. Она всегда хотела, чтобы мы учились музыке.
И под этот жутковатый, прерывистый аккомпанемент Амелия начала свой рассказ. Она говорила не спеша, подбирая слова, будто перебирая старые, окровавленные драгоценности. И дом оживал.
— Он требовал плату, — голос Амелии стал твёрдым, как сталь. — Не просто жизнь. Он требовал вечность. Чтобы кто-то остался. Чтобы любовь не ушла. Лилиан выбрала свободу. Я… выбрала долг.
Она посмотрела на Молли, и в её взгляде была не человеческая тоска, а нечто древнее и более страшное — спокойная ясность вечности, принятой добровольно.
— Ты хотела знать свои корни, дитя? — Амелия поставила чашку. Идеальный фарфор звонко стукнул о идеальное дерево стола. — Вот они. Они не в земле. Они — в этих стенах. В этой тишине. В этой крови, что до сих пор сочится из камней. Добро пожаловать в семью.
Глава 4. Первое дыхание дома
Амелия откинулась в кресле, и её взгляд утонул где-то в прошлом, за пределами этих бархатных стен. Фальшивые ноты с пианино затихли, уступив место её рассказу.
«Мы приехали сюда поздним летом, — начала она, и голос её потерял былую резкость, стал ровным, повествовательным. — Родители получили его за долги. Помню, как наш экипаж подъехал к этим воротам. Лилиан сжала мою руку так, что кости хрустнули. Она уже тогда знала… Прошептала: «Он смотрит на нас». А я… я видела лишь груду камней, требующую ремонта».
«Первые дни были суетой. Я помогала матери расставлять мебель, считала трещины в штукатурке, составляла списки необходимого. Я верила в цифры, в списки, в то, что можно всё привести в порядок. А Лилиан… Она с первого дня будто потеряла часть себя здесь. Бродила по залам, прикасалась к стенам, шепталась с тенями в углах».
Амелия замолчала, прислушиваясь к тишине, которая была красноречивее любых слов.
«А потом дом начал… реагировать, — продолжила она, и в её глазах мелькнуло отголоски старого, холодного удивления. — Сначала это были мелочи. Лилиан теряла где-то ленту для волос, а наутро находила её аккуратно висящей на ветке старой липы в саду. Я говорила — ветер. Она утверждала, что ветер не может так аккуратно завязать бант.
Потом стали находить вещи, которых у нас не было. Засохший цветок, заложенный между страницами книги, которую читала Лилиан. Старинное серебряное зеркальце на её туалетном столике. Я списывала это на забывчивость матери или на прежних владельцев. Рациональное объяснение всегда находилось.
Но однажды ночью Лилиан разбудила меня. Она была бела как полотно и дрожала. «Я видела его, Лиана, — шептала она. — Он стоял в лунном свете у окна. Молодой, красивый… и такой печальный». Она описала его в мельчайших деталях. Чёрные волосы, тёмные глаза, шрам над бровью. Я, конечно, не поверила. Сказала, что это сон, игра лунного света. Но…»
Амелия сделала паузу, её пальцы сжали подлокотники кресла.
«Но на следующее утро, разбирая старый бюро, я нашла миниатюру. Портрет молодого человека. С чёрными волосами, тёмными глазами… и шрамом над бровью. Это был Томас. Случайность? Возможно. Но таких «случайностей» становилось всё больше.
Дом начал играть с нами. Вернее, с Лилиан. Он отвечал на её настроение. Если она грустила, в её комнате становилось тепло и пахло яблоками. Если она смеялась, где-то вдалеке раздавались весёлые, безумные трели старого музыкальной шкатулки. Она называла его «наш молчаливый друг». А я… Я начала вести дневник. Записывала все эти аномалии. Искала закономерности. Я всё ещё верила, что всему есть разумное объяснение. Но чем дольше мы жили, тем больше моя рациональная картина мира трещала по швам».
Она посмотрела на Молли, и в её взгляде читалась не утраченная вера, а нечто иное — понимание, что существуют вещи, которые нельзя объяснить, но с которыми можно заключить сделку.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.