Мелисса Фергюсон – Встречи на полях (страница 36)
– Вообще-то «Оксфордские запятые»[33], – поправляет меня Уилл. – И они обходятся скорее в двадцать три с чаевыми.
– Вот видишь? Гламур.
Какое-то время мы молча стоим на светофоре, пока на лобовое стекло падает снег.
– Вообще-то мне здесь нравится. Я люблю Нью-Йорк, но мое сердце всегда было здесь. И я был нужен маме.
Я вскидываю бровь.
– Маме? Но… разве они…
Кажется, он ожидал этого вопроса.
– Они уже давно разошлись, но… не до конца.
Я удивленно поднимаю брови еще выше.
– Хочешь сказать, они… что? Жили в разных домах, но продолжали быть вместе?
Уилл пожимает плечами.
– Думаю, они так друг друга и не отпустили.
Я откидываюсь на сиденье и задумываюсь. В теории эти люди были такими разными – у него куча кофейников, а она любит старые книги и, как диктатор, требует повиновения, – но так и не смогли окончательно распрощаться друг с другом. Убрать имя супруга из счета за электричество. Вычеркнуть из адресной книги. И внезапно по вечерам один из них оказывался у дома другого.
По-своему мило. Мило и грустно.
Уилл делает еще один поворот.
– Она этого не показывает, но ей тяжело пережить смерть папы.
Я мягко улыбаюсь. Так он приехал еще и за тем, чтобы поддерживать мать. Быть с ней, пока она проживает горе.
– Я рада, что ты можешь быть рядом с ней.
– Я тоже.
Зажигается зеленый, и машины начинают движение. Уилл жмет на газ, и мы пыхтим дальше.
– Итак, – говорю я, скорее чтобы нарушить неловкую тишину, чем из интереса к этой теме. – Кажется, ты хотел обсудить идеи насчет компании.
– Могу я узнать, зачем сегодня приходил Феррис?
Феррис? Что?
На мгновение я оказываюсь слишком поражена, чтобы ответить.
– Позвать меня покупать диван, – наконец произношу я так, будто ответ очевиден.
– Да, он так и сказал. Но он не поделился с тобой настоящей причиной?
Я хмурюсь. Я достаточно умна, чтобы понять его намек, и мне не нравится направление, в котором движется наш разговор.
– Через месяц он женится на моей сестре. Они хотят купить в гостиную новый диван.
За этим следует длинная пауза – настолько длинная, что через припорошенное снегом лобовое стекло я замечаю здание суда.
– Саванна. Я хочу задать тебе несколько вопросов, но не как твой работодатель, а как… – Он замолкает. – Как твой друг. Разумеется, ты можешь не отвечать. Но если ты не против сделать мне одолжение, то я был бы тебе благодарен.
Он говорит так искренне и с такими добрыми намерениями, что я невольно сдаюсь.
– Конечно. Спрашивай.
Уилл сразу же начинает:
– Сколько вы с ним встречались?
– Где-то… восемь лет.
Он смотрит на меня настолько удивленно, что я поправляю себя:
– С перерывами. Иногда они длились больше года.
– Ты серьезно? Этот мужчина был с тобой восемь лет, а теперь помолвлен… – Он будто даже не может закончить предложение, так что я помогаю ему:
– С моей сестрой. Да.
– А сколько он встречался с ней до их помолвки?
– Три месяца, – отвечаю я, прекрасно осознавая, как это звучит. – Обручены они уже девять.
На этот раз пауза настолько длинная, что я решаю сразу все разъяснить.
– Я понимаю, как это наверняка выглядит со стороны, но они влюблены друг в друга, – повторяю я мантру, которую моя семья произносила уже тысячу раз.
– Он ушел от тебя к ней, – говорит Уилл, и на его лице появляется одно из тех ужасно пугающих выражений, с которым он увольняет сотрудников, – но просит тебя выбрать с ним диван для своей невесты. Твоей сестры.
– Я знаю, как это звучит. Но так все устроено у нас в семье. Мы верны друг другу до конца. Это что-то типа нашего девиза.
Уилл занимает последнее свободное место на углу здания суда. Переключив коробку передач на режим парковки, он на секунду задумывается, а затем поворачивается ко мне.
– Мне кажется, я должен тебя поправить, Саванна. Ты, может, и верная, но, похоже, твои родные тебе не верны.
Он говорит так строго, будто редактирует мою жизнь.
Но, несмотря на эту откровенность, с которой со мной никто – даже Лайла – никогда не разговаривал, я чувствую, что немного ломаюсь под весом его слов.
В них столько силы и убежденности. Непоколебимой поддержки. Я так привыкла игнорировать подобные слова и мысли, что и забыла про эмоции, спрятанные за ними. По своей реакции на сказанное Уиллом я понимаю, что мне до сих пор очень больно из-за того, что произошло. Не только из-за того, что я потеряла Ферриса. Возможно, вообще не из-за этого, а из-за одиночества. Предательства. Из-за того, что от меня требуют, чтобы я притворялась храброй и продолжала повторять заученные реплики.
Всегда.
Я раскрываю рот, чтобы произнести привычное: «Ты же знаешь – сердцу не прикажешь», – но чувствую, как у меня перехватывает дыхание. Это будет бесполезно. Он мне не поверит.
– Ну, я втайне надеюсь, что в день свадьбы пойдет дождь, – говорю я и закрываю рот рукой.
Уилл не выглядит удивленным. Более того, он улыбается:
– И площадка, где она будет проходить, промокнет?
– Будет потоп, – продолжаю я, ухмыляясь и опуская руку. – Такой сильный, что гости не смогут пройти по узкому разукрашенному мостику к месту церемонии. И все фотографии получатся настолько затуманенными, что на них не будет видно людей. И у Оливии раскрутятся кудри. И все те дурацкие,
Мы улыбаемся друг другу.
– Но… – приходя в себя, говорю я.
– Что?
– Более достойная часть меня надеется, что после всех этих невзгод они скажут друг другу «да» в окружении самых близких людей и проживут хорошую жизнь вместе. Правда.
Глаза Уилла прищуриваются от улыбки.
– Знаю. В любом случае ты хорошая сестра и потрясающе чуткий человек. Ты заслуживаешь того же счастья, которого желаешь им.
Я чувствую, как от этих слов меня с головы до ног наполняет тепло.
– И все же, – добавляет он, – не думаю, что они дойдут до алтаря.
Моя улыбка опадает.