Мелисса Фергюсон – Встречи на полях (страница 22)

Глава 9

Я медленно хожу по ковру, глядя на рукопись у себя в руках.

На полях первых сорока двух страниц есть пометки – таинственный редактор даже удвоил количество замечаний на первых шестнадцати страницах, которые уже успел раскритиковать. Кое-где из текста вычеркнуты целые абзацы. В двух местах он написал слово, подчеркнул его и добавил не один, не два, а три восклицательных знака.

Я говорю «он», потому что три зацепки подтвердили мои подозрения.

1. Ручка. В ней жирные черные чернила, которые смотрятся на странице почти роскошно. Это не остроконечный розовый маркер, которым любит пользоваться Лайла. Данной зацепки недостаточно, учитывая, что я сама иногда люблю писать черной ручкой, но это уже что-то.

2. Немногословность. Я не эксперт, но, если верить книге, которую я как-то давно редактировала, «Коммуникация полов», по статистике женщины используют в среднем двадцать тысяч слов в день – примерно в три раза больше, чем мужчины. И хотя каждая страница испещрена замечаниями, они в основном короткие и по делу, даже слишком. Я не увидела ни единого комплимента. Он будто считает своей обязанностью указывать на мои ошибки, чем и занимается. Мягкий комплимент был бы пустой тратой времени.

3. Он упомянул свою девушку. То есть бывшую.

Ни один мужчина в своем уме не ляпнул бы такое. Если бы я сказал такое своей бывшей при первой встрече, она бы сбежала.

Я останавливаю указательный палец на этом комментарии и смотрю на абзац, к которому он относится. Это первые слова моего главного героя, который ждет свой заказ в кофейне и понимает, что случайно взял стаканчик Сесилии. Я перечитываю сцену.

Ренальдо поднес стаканчик к губам и насладился мягким горьковатым вкусом кофе, успокаивающим его уставшее горло. О, двойной американо с щепоткой тыквенных специй, его любимый. Но уже направившись к двери, он обратил внимание на надпись на стаканчике.

«Сесилия».

Это слово было написано крупным цветистым почерком, но… Он сделал еще один глоток. Это его напиток. Его особый напиток. Он бы узнал его где угодно.

– М-м-м.

Он услышал довольное причмокивание – женщины, которая тоже отпила свой кофе. Молодой красивой женщины с буйной копной кудрявых каштановых волос и сверкающими карими глазами. А затем он увидел на ее стаканчике свое имя – «Ренальдо».

Его взгляд озарился.

– Так, так, так, – произнес он, сокращая расстояние между ними до тех пор, пока их плечи не соприкоснулись, и улыбнулся этой юной прекрасной лани. – Кажется, мне сегодня повезло.

Он производит впечатление серийного убийцы.

К тому же кто вот так причмокивает, стоя в очереди в кофейне? Это неправдоподобно.

И, ради всего святого, выбери другие имена. Это же не опера. Можешь оставить Ренальдо. Или Сесилию. Но оба – нет.

И, хотя первая реакция, которую во мне невольно вызывает любая критика, – это возмущение, к своему удивлению, я слегка улыбаюсь. Перечитываю абзац, взглянув на него по-новому, и думаю: «О боже, он прав».

Ренальдо и правда производит впечатление серийного убийцы.

Я дочитываю до середины страницы и невольно хихикаю, когда Ренальдо продолжает: «Я искал кого-то… вроде тебя. Пойдем ко мне в машину. Я хочу тебе кое-что показать».

У меня возникает единственная мысль: «Сесилия, беги оттуда!»

Я ненадолго прерываюсь, наблюдаю, как за витражом тихо падает снег, и впервые осознаю, как эта глава выглядит со стороны. Рассмеявшись, чувствую, что тревога последних трех дней отступает. Я впервые ощущаю надежду.

Он мне поможет.

Я не буду исправлять текст в одиночку.

Успокоившись, я беру телефон с импровизированного столика из книг, сажусь в кресло и фотографирую комментарии на полях, чтобы поработать над ними вечером. Я не рискну забрать рукопись домой – вдруг он решит попозже зайти сюда и добавить замечаний. Или задать еще какие-нибудь вопросы. Или отметить другие проблемы.

Уже почти обед, мне пора идти, но я все равно беру ручку, лежащую на кипе бумаг, которую я утром носила на совещание, и быстро пишу под его посланием: «Какой же превосходной пикаперской фразой ты покорил сердце своей бывшей? У меня нет никаких идей».

Я строчу еще несколько предложений под его заметками на полях, пока меня не охватывает чувство, что мне давно пора уходить. Не удивлюсь, если Лайла уже звонит врачу, продумывая, как похитить меня с работы и отвезти на осмотр.

Возвращаясь на свой этаж, я чувствую, как улыбаюсь. В последнее время для меня это непривычно.

Но, дойдя до двери в наш кабинет, я вижу, что Лайлы там нет.

Вместо нее у моего стола стоит Феррис.

Ой. Точно. Уже пора?

Постукивая двумя пальцами по дереву, Феррис, глубоко задумавшись, рассматривает рамки на моем столе. На нашей с Оливией фотографии его взгляд задерживается, и на лице появляется странное выражение. Это фото было сделано на моем выпускном из колледжа.

Я отчетливо помню тот день. Это был один из лучших моментов в наших отношениях: мы крепко обнимаем друг друга за талию и улыбаемся, а наши глаза сияют, потому что папа сказал что-то забавное о своих красивых умных девочках, перед тем как сделать фото. Я помню, что в тот день у Ферриса тоже был выпускной. Мой он пропустил, но позже, вечером, встретился со мной в компании наших друзей. И, как часто бывало, они с Оливией разминулись. Сотни, тысячи раз я думала: «Насколько быстрее мы бы расстались, если бы они с ней познакомились раньше?»

Если бы он поехал с нами на пляж, когда я была на последнем курсе?

Если бы он приехал к нам на Пасху, когда его семья отправилась в Оклахому, а он чуть не остался с нами?

Скольких переживаний можно было бы избежать и сколько времени сэкономить, если бы он встретил свою родственную душу раньше?

Судя по его лицу, думаю, его сейчас занимают те же мысли.

Похоже, он услышал меня и обернулся. Прежнее выражение лица тут же исчезло, и ему на смену пришла улыбка. Если бы я не была так уверена в увиденном, то поверила бы его лучащимся карим глазам. Какой он заботливый. Всегда защищает меня от ненужных напоминаний о любви, которую я потеряла, а он нашел.

Иногда простить его одновременно легко… и трудно.

– Ты готова, Сав?

Я отмахиваюсь от этой мысли и пытаюсь побороть щемящее чувство в груди при виде Ферриса, который стоит, убрав руки в карманы пальто. Воротник поднят, настроение тоже приподнятое. Я киваю.

– Где Оливия?

– В машине, – отвечает он. – Надень пальто. Там начался дождь.

Я кладу ноутбук и стопку бумаг на стол и подавляю внезапный порыв прибраться. Как я раньше не замечала, что у меня тут полный бардак? Ручки повсюду, кроме непосредственно предназначенного для них стаканчика. На краю стола опасно лежит кипа книг, а рядом с десятком фотографий родных и друзей в рамках стоят три старые кружки с недопитым кофе.

Неудивительно, что Феррис бросил меня ради Оливии.

Она бы ни за что не стала терпеть такой беспорядок в своей жизни.

– Иди, я догоню, – говорю я, чтобы поскорее отогнать его от своего рабочего места. – Мне нужно быстренько кое-что закончить.

Феррис хмурится.

– Не глупи, я не против подождать.

Вместо того чтобы заняться выдуманным делом и продлить его пребывание здесь, я надеваю свое черное пальто и быстро тянусь за шарфом на крючке за дверью.

Я выхожу в коридор, пытаясь убрать телефон в карман пальто и одновременно обворачивая шарф вокруг шеи, как вдруг чуть не сталкиваюсь с Уиллом, который держит в руке кружку с кофе. Когда его грудь оказывается в нескольких сантиметрах от моей, мы, точно магниты с одинаковыми полюсами, отскакиваем настолько далеко друг от друга, что я врезаюсь в Ферриса, а Уилл отлетает к противоположной стене.

К счастью, у Ферриса быстрая реакция, и он хватает меня под руки, прежде чем я успеваю что-либо сломать.

Он так давно не трогал меня, я так давно не была окружена ароматом его мускусно-цитрусового одеколона и не оказывалась в такой близости от его лица. На секунду я теряюсь.

Но уже в следующую прихожу в себя и возвращаюсь с небес на землю.

– Прости, Феррис. Спасибо, – говорю я, отстраняясь от его груди. Шарф обмотался вокруг меня, будто какое-то орудие пыток. В самом деле, он довольно сильно меня душит. Распутывая его, я смотрю на Уилла и замечаю, что кофе выплеснулся ему на руку и он, взяв кружку в другую руку, молча стряхивает капли.

– Прости, пожалуйста, Уилл, – говорю я, не до конца уверенная в том, кто из нас виноват.

– В этом опасность узких коридоров, – отвечает он. Но когда он переводит задумчивый взгляд со своей руки и кружки, с которой продолжает капать кофе, на нас, то останавливает его не на моем лице, а где-то посередине, и хмурится.

Только тогда я смотрю вниз и понимаю, что Феррис до сих пор держит меня за талию.

– Все целы? – спрашивает Феррис, будто тоже потрясен произошедшим.

Я отхожу в сторону, и он аккуратно убирает руки в карманы пальто.

– Все хорошо, – отвечаю я, и мне тут же начинает казаться, будто коридоры правда узкие, как коробки.

Не могу сформулировать точнее, но меня одолевает желание исчезнуть. Я постепенно осознаю, что дело не только в Феррисе. Не только в том, что я боюсь выдать себя выражением лица или пылающими щеками. И пылают они не из-за тайных мыслей о Феррисе, которые иногда против воли лезут мне в голову. Дело в чем-то другом. В Уилле. Я понимаю, что мне не нравится то, что именно он видит меня и мою реакцию на Ферриса в этом коридоре. Мне не все равно, что это он оказался в данной ситуации, и я жалею, что он это увидел.