Мелинда Ли – Солги ей (страница 39)

Лязгнув металлом, дверь смыкается с бетонным основанием. Я прокрадываюсь между грузовиком и стеной. Через пару минут в доме загорается свет. Сев на бетонный пол, я проверяю время. Надо выждать с полчаса. Джулиус помешан на сексе. Если он им не занимается, он должен его видеть. Ночи Джулиус проводит один – за просмотром порно. Вот сейчас он перекусит, опрокинет стаканчик двойного виски со льдом и засядет в своем кабинете перед телевизором с большим экраном.

Мне это известно, потому что окна его кабинета выходят в задний двор, а жалюзи на них небезупречны. Выжидая на холоде, я снова и снова прокручиваю в голове свой план. Нарастающее возбуждение согревает меня; кровь в жилах бурлит. Мой план идеален. Лучшего придумать невозможно.

Покончив с Джулиусом, я устрою в магазине сюрприз для шерифа. Точнее, несколько сюрпризов. Представляя, как пройдут сегодняшний вечер и завтрашний день, я довольно потираю ладони. Если бы еще эти тридцать минут не тянулись так медленно. Я ощущаю себя ребенком, ожидающим прихода Санта-Клауса.

Ну, вот, наконец-то, пора! Я встаю, потягиваюсь и разминаю мышцы. Спазм в неподходящий момент может нарушить, а то и разрушить мой замечательный план. Открыв рюкзак, я достаю электрошокер и стяжки, убираю их в карман и устремляюсь вперед. Подхожу к двери в дом, которую Джулиус никогда не запирает. Он слишком ленив, чтобы вставлять и вынимать из замочной скважины ключ каждый день. Надев на руки перчатки, я проверяю, закрывает ли моя шапочка волосы. Затем медленно, минимизировав шум, поворачиваю ручку. Легкий толчок открывает дверь.

Дом небольшой, мужская берлога Джулиуса находится сразу за прихожей. Я слышу работающий телевизор. Надеюсь, что стоны и влажные шлепки плоти о плоть – это звуки из фильма. Ну, да ладно! Как выйдет…

Я же здесь из-за грязных пристрастий Джулиуса, разве не так? Он волен делать то, что хочет. Единственное, что я знаю точно, – так это то, что его внимание отвлечено.

Мерцающий свет исходит от телеэкрана. Я прокрадываюсь по прихожей, переступая с ноги на ногу медленно и осторожно. Миную кухню – она от меня справа. В приоткрытую дверь слева я оглядываю обрамленный арочной дугой интерьер. Диван повернут ко мне спинкой, но я вижу отражение Джулиуса в стеклянной дверце камина. Над ним монтирован плоский экран. Джулиус расслабленно развалился на диване – в одних штанах от тренировочного костюма, спущенных до колен. И похотливо поглаживает пах.

Я вытаскиваю из кармана электрошокер и на цыпочках приближаюсь к нему сзади. Взгляд Джулиуса прикован к экрану, на котором корчатся и стонут мужчина и женщина. Стоп! Да там не одна женщина, и они обжигают друг друга горячим воском. Я отвожу глаза от телевизора. Смехотворный диалог и стоны блекнут до фонового шума, как только я фокусируюсь на своей жертве.

Джулиус отвлекается от просмотра. Встрепенувшись, как будто он услышал мое дыхание, Джулиус поворачивает голову. Его член, избавившись от настырной руки, продолжает стоять. Ринувшись вперед, я нажимаю большим пальцем на кнопку и тычу шокером в основание его шеи. Шокер издает трескучий звук, а тело Джулиуса дергается, а потом онемевает. Из его глотки вырывается натужный крик, пока я досчитываю до пяти.

Пятисекундный разряд должен обездвижить Джулиуса на минуту или около того. Выключив шокер, я обхожу диван и останавливаюсь перед своей жертвой. Скрюченное тело клонится набок, как срубленное дерево. Я не удерживаюсь и, не дожидаясь, когда Джулиус очухается, наношу ему карающий удар шокером в пах. Он это заслужил, черт подери!

От двух ударов током Джулиус становится абсолютно безвольным; кожу увлажняет пот. Он что-то шепчет, пока я затягиваю стяжки вокруг его запястий и лодыжек. Я слышу слабое «Пожалуйста…»

– Заткнись! – рявкаю я, доставая из рюкзака клейкую ленту. Отрываю от мотка кусок и заклеиваю ему рот.

И радуясь, что больше не услышу ни одного его слова, отступаю на шаг назад.

И еще раз приставляю к нему шокер – исключительно ради собственного удовлетворения. Глаза Джулиуса закатываются. Его нечеловеческое похрюкивание вызывает у меня почти эйфорию. Хороший человек таких эмоций не должен испытывать. Но и Джулиус – человек нехороший. Если уж на то пошло, я расправляюсь только с теми, кто заслужил быть наказанным. А Джулиус глумился над ни в чем не повинными женщинами.

Я кошусь на телеэкран: там продолжается бесстыжая вакханалия извращенцев.

Уж кого-кого, а Джулиуса невинным не назовешь.

Пока моя жертва лишена возможности сопротивляться, я использую свою фору во времени. Открываю рюкзак и вытаскиваю из него полиэтиленовую ленту. Глаза Джулиуса округляются. Он пыхтит, дышит с присвистом, грудная клетка ходит ходуном, конечности хаотично дергаются, словно у него апоплексический припадок.

Мне хотелось придумать новый способ убийства, но этот метод так хорошо сработал со Спенсером! На мою одежду не попало ни капли крови. Я ценю аккуратность убийства.

Тело Джулиуса сотрясает дрожь. Он понимает, что я собираюсь сделать? Пожалуй, неправильно растягивать процесс убийства. Мне нужно быть гуманнее и умертвить его быстро. Но святость и милосердие не про меня. У нас с Джулиусом есть одно общее: мы не тяготимся своими пороками и недостатками. И прекрасно уживаемся со своими грехами.

Поэтому я рассказываю Джулиусу, что с ним будет. Он мычит и ерзает, пока я излагаю ему детали своего плана. У него восстановился контроль над мышцами, но это уже не важно. Он не сможет сорвать с головы полиэтиленовую обмотку. А мне становится даже интересно: чем вызвана дрожь в его конечностях – ударом тока или страхом?

А, в принципе, без разницы. Мне по-любому доставляет наслаждение страдание Джулиуса. Я начинаю обматывать ленту вокруг его головы. По лицу Джулиуса текут слезы и сопли. До чего же приятное зрелище!

Глава двадцать четвертая

Мэтт измерил шагами маленький квадрат пола в кухоньке киностудии. Луч утреннего солнца просочился в щель между створками жалюзи и вонзился прямо ему в глаза. Мэтт прищурился и снова развернулся. Свободного пространства ему хватало только на то, чтобы сделать три шага в каждом направлении. Но сидеть спокойно он не мог.

Пока Мэтт «выхаживал» свое раздражение, Бри, прислонившись к стене, терпеливо наблюдала за ним. В отличие от друга, она не тратила энергию на нервное хождение, а попивала кофе из бумажного стаканчика, не преминув воспользоваться допотопной кофеваркой на рабочем столе, пока они были вынуждены дожидаться, когда Моника закончит сниматься в «очень важном эпизоде».

Адам так и не позвонил, и темные круги под глазами Бри молчаливо, но красноречиво свидетельствовали о бессонной ночи.

Бри поднесла к губам стаканчик и, запрокинув голову, допила его содержимое, а затем бросила пустой стаканчик в мусорную корзину.

– Шериф? – на пороге возник мужчина с папкой в руке. Судя по всему, чей-то ассистент, лет тридцати, не больше.

Одет он был в красные джинсы-скинни и клетчатую рубашку навыпуск. На носу сидели очки с круглыми стеклами, в оправе с черепаховой расцветкой.

– Моника готова с вами побеседовать, – процедил он сквозь зубы.

Похоже, Бри и Мэтту здесь были не рады.

В глазах Бри промелькнуло раздражение, но она моментально скрыла свою первую реакцию профессиональным кивком головы.

– Вам туда, – ассистент резко крутанулся вокруг своей оси и, не дожидаясь гостей, рванул с места, даже не покосившись через плечо, чтобы убедиться, что они двинулись следом.

Они прошли по коридору в основную студию. Вокруг камер, прожекторов и декораций суетились киношники. Полдюжины моделей, одетых как металлические шахматные пешки, обступили женщину в возрасте, размахивавшую пузырьком с лаком для волос, как дубинкой. Мэтт не узрел среди них Моники.

– Вы можете поговорить здесь, – остановившись в сторонке, ассистент махнул рукой на комнату величиной с маленькую гардеробную и взглянул на часы: – Но через двадцать минут Моника должна вернуться к нам.

Бри ничего не ответила. Мэтт последовал за ней в крошечное помещение, оборудованное под гримерную. Режиссерское кресло высотой с барный табурет было повернуто к туалетному столику и зеркалу. На туалетном столике громоздились наборы косметики, кисточки и приборы для укладки волос. За отсутствием других сидячих мест, Мэтт прислонился к стене, лицом к креслу. Бри оперлась бедром о столик. Через секунду в гримерную вошла Моника и плотно притворила за собой дверь. Бри жестом пригласила ее занять кресло, и девушка осторожно опустилась на самый краешек натянутой парусины. Как будто побоялась устроиться слишком комфортно. Хотя сделать это в ее наряде было проблематично. Золотистый костюм так плотно облегал ее фигуру, что походил на краску для тела. Гладкие волосы ниспадали вниз темным, искрящимся водопадом. Лицо Моники тоже блестело, но не здоровым сиянием, а металлическим глянцем. Скулы были акцентированы бронзовой подводкой, а губы накрашены серебристой помадой, под цвет теней на веках. Глаза обрамляли огромные искусственные ресницы, на вид такие тяжелые, что Бри невольно озадачилась: «Как ей вообще удается поднимать веки?»

Мэтт уставился на туфли девушки: конечно же, золотистые, на шпильках высотой дюймов пять.

– В какой рекламе вы снимаетесь? – поинтересовалась Бри.