Мелина Боярова – Дочери Гнева. Печать ненависти (страница 20)

Я развернулась и пошла прочь, оставив его одного в смятении. Но ушла недалеко. Скрывшись за густыми зарослями плюща, обвивающего арку, я остановилась, чтобы перевести дыхание. Сердце колотилось где-то в горле, ладони вспотели. Мне нужно было успокоиться, подавить нарастающий внутри гнев, который требовал вернуться и сжечь этот сад дотла.

И тут я увидела ее.

Заряна выскользнула из тени другой аллеи, словно ждала этого момента. Она двигалась плавно, бесшумно, как змея, подползающая к гнезду. Андреас все еще стоял у фонтана, опустив голову и глядя в воду. Он выглядел разбитым, уязвимым — идеальная мишень.

— Бедный мой Андреас, — проворковала ласково, подходя к нему и кладя руку на плечо. — Она так жестока с тобой. Не понимает, какую жертву ты приносишь.

Андреас вздрогнул, но не отстранился.

— Гаяна считает, что я тюремщик, — пробормотал он глухо. — Что покупаю ее.

— Глупая, неблагодарная девчонка, — Заряна обошла его, вставая перед ним и заглядывая в глаза. — Ты — герой, Андреас. Ты — лучший из мужчин. Любая другая была бы счастлива просто стоять рядом с тобой. Я всегда знала, какой ты благородный. Даже когда наши отцы разорвали помолвку, я продолжала верить в тебя.

Ее пальцы скользнули по его груди, поправляя лацкан камзола. Андреас смотрел на нее, как зачарованный. В его глазах читалась растерянность и... Облегчение?

— Заряна... — выдохнул он.

— Тш-ш, — она приложила палец к его губам. — Забудь о ней на минуту. Вспомни нас. Вспомни, как хорошо и легко нам было вместе, пока не вмешалась политика.

Волконская потянулась к Андреасу и поцеловала. А он... Он не оттолкнул девушку. Боярич замер на секунду, а потом его руки неуверенно легли на ее талию.

Я смотрела на это, и внутри меня что-то щелкнуло. Последний пазл сложился. Не было ни боли, ни ревности — лишь холодная брезгливость.

Я вышла из-за арки. Мои шаги по гравию прозвучали как выстрелы в тишине сада. Андреас дернулся, отпрыгивая от Заряны, как ошпаренный. Его лицо залила густая краска стыда, глаза забегали.

— Гаяна! Я... Это не то, что ты...

Заряна же лишь медленно повернула голову. На ее губах играла торжествующая улыбка победительницы. Она даже не попыталась оправдаться.

— Не трудись, — оборвала его сухо. — Я видела достаточно.

— Гаяна, послушай! — Андреас сделал шаг ко мне, протягивая руку. — Я просто... Я расстроился после нашего разговора. Заряна просто утешала...

— Утешала? — я вскинула бровь. — Интересный способ утешения. В моем мире, Андреас, если мужчина позволяет себя целовать другой женщине за день до помолвки, это называется не утешением. Это называется предательством.

— Но мы ведь даже не женаты по-настоящему! — воскликнул он, окончательно запутываясь в своих оправданиях. — Это фиктивный брак! Ты сама сказала!

— Для тебя — фиктивный. Для меня — цена жизни моего друга, — отрезала я. — Но знаешь что? Даже в сделке должна быть честность. Ты продал свою честь, Андреас. Сначала Радомиру, а теперь — ей.

Я посмотрела на торжествующую Заряну. Как же мне было на это наплевать! Она получила пустую оболочку, а не мужчину рядом.

— Можешь забирать его, — бросила ей, как подачку. — Андреас твой. Мне не нужен защитник, который ищет утешения в объятиях врага, едва столкнувшись с первой трудностью.

— Гаяна, постой! Ты не можешь все отменить! Радомир убьет Лютобора! — закричал мне в спину Андреас. В его голосе звучала паника.

Я остановилась и медленно обернулась. В моих глазах, наверное, сейчас отражалась сама Изнанка, потому что Андреас попятился.

— Радомир не убьет его, — произнесла уверенно. — Потому что я найду другой способ. Я больше не играю по вашим правилам. И, кстати... Какими бы ни были обстоятельства, я бы никогда не позволила поцеловать себя другому. Потому что моя верность — это не разменная монета. Прощай.

Глава 30

Я уходила прочь, чувствуя, как с каждым шагом внутри крепнет стальная решимость. Больше никаких компромиссов. Никаких надежд на «добрых» князей и «благородных» рыцарей. Я одна. И Лютобор один. Нас предали все, кому мы пытались верить.

Сад остался позади, напоенный ложью и ароматом роз. Меня ждал каменный мешок особняка и ночь, полная опасностей. Но теперь я знала, что делать. Я отправлюсь в подземелье. И если мне придется сжечь этот город, чтобы вытащить Лютобора, — так тому и быть.

Вернувшись в комнату, я заперла дверь и прислонилась к ней спиной, чувствуя, как холод полированного дерева проникает сквозь тонкую ткань платья. Тишина особняка казалась обманчивой, словно затишье перед бурей, когда воздух становится настолько плотным, что его трудно вдыхать.

Все вокруг видели во мне трофей, политический актив, красивую куклу, которую можно пересадить из одной витрины в другую ради выгодного союза. Но они забыли, что кукла пришла из леса, где выживание зависит не от умения делать реверансы, а от готовности перегрызть глотку любому, кто пытается надеть ошейник.

Я медленно выдохнула, заставляя сердечный ритм замедлиться. Эмоции, бурлившие внутри подобно кипящей смоле, я привычно загнала в дальний угол сознания, оставив лишь холодный, кристально чистый расчет.

Иллюзии кончились.

Я подошла к зеркалу и с отвращением посмотрела на отражение. Жемчуг в волосах, шелк, кружева — все это виделось мне цепями, скованными из золота и лжи.

Андреас...

Я вспомнила растерянный взгляд, жалкие попытки оправдаться и его поцелуй с Заряной. Он не был злодеем, нет. Боярич оказался слабым человеком, сломленным системой, в которой вырос. Он выбрал комфорт подчинения вместо опасности свободы.

Я не могла его винить, но и простить эту слабость не могла. В моем мире, где каждый день мог стать последним, доверие дороже жизни. И Андреас только что его потерял. Единственным, кто ни разу мне не солгал, кто оставался верен слову даже под угрозой смерти, был Лютобор Скуратов. Убийца. Палач. Мой наставник.

Я рванула шнуровку корсета, чувствуя, как трещит дорогая ткань. Плевать я хотела на платье, стоившее, вероятно, как небольшая деревня. Освободившись от тисков, я вдохнула полной грудью, и этот вдох стал первым глотком настоящей свободы.

Сбросив с себя шелка, я быстро переоделась в то единственное, что связывало меня с реальностью Диких земель: простые, темные штаны и тунику, которые я использовала для ночных тренировок. Мягкие кожаные сапоги бесшумно ступили на ковер. Я заплела волосы в тугую косу, спрятав жемчужные шпильки в карман — они могли пригодиться как оружие или отмычки. Теперь из зеркала на меня смотрела не княжна Казарина, а Гаяна — дитя гнева.

Выбраться из особняка оказалось сложнее, чем я думала, но уроки Лютобора не прошли даром. Я знала расписание патрулей, знала, где половицы скрипят предательски громко, а где тень падает гуще всего. Я выскользнула через окно, протиснувшись между прутьев решетки и спустилась вниз по стене, увитой плющом.

Воздух в саду благоухал ароматом ночных фиалок, но сквозь него пробивался запах сырости и железа, идущий со стороны гарнизонного крыла. Именно туда, в каменные подземелья, упрятали Лютобора. Его заперли там, где ломали волю самым стойким мятежникам.

Двор опустел, лишь ветер гонял сухие листья по брусчатке. Луна, словно сообщница, скрылась за плотными облаками, погрузив Казакоград в серый сумрак. Я двигалась перебежками, от дерева к колонне, от колонны к стене, контролируя дыхание и сканируя магический фон. Вокруг особняка стояли охранные плетения, но, как и говорил Лют, они отражали внешнюю угрозу.

Я добралась до входа в подземелье — массивной дубовой двери, окованной железом, перед которой дежурили двое стражников. По пульсирующим красноватым сполохам ауры я определила, что передо мной обережники.

— Слышал? — один из них встрепенулся, повернув голову в мою сторону. — Вроде шорох.

— Крысы, — лениво отмахнулся второй, опираясь на алебарду. — Или ветер. Кому здесь ходить? Все господа пьют за здоровье молодых, а нам тут гнить.

Я замерла в тени, анализируя ситуацию. Обойти их невозможно. Убить — слишком громко и грязно. Следовало действовать иначе. Я закрыла глаза и потянулась своим сознанием к ним.

Люди называли гнев проклятием, болезнью, одержимостью. Я же читала чужой гнев, как открытую книгу. Чувствовала их раздражение на холод, скучную смену и несправедливую службу. В каждом из стражей горел такой огонь, и я знала, как его потушить.

Я шагнула из тени, намеренно позволив подошве сапога шаркнуть по камню. Стражники мгновенно подобрались, вскидывая оружие. В их руках начали формироваться простейшие боевые заклинания.

— Стоять! — рявкнул первый. — Кто идет? Назовись!

— Тихо, — произнесла низким вибрирующим голосом. — Не нужно кричать. Вам следует хорошенько отдохнуть.

Я подняла руки, и невидимые нити моей воли коснулись их аур, забирая агрессию, напряжение, и волю к сопротивлению. Так гасят свечу пальцами — быстро и окончательно. Я чувствовала, как их эмоции вливаются в меня, растворяясь в моей пустоте, а их тела становятся ватными.

— Что за... — начал второй стражник, но его глаза закатились.

Чары в их руках рассеялись безвредными искрами. Алебарды со звоном ударились о камни, а следом осели и сами воины. Они уснули глубоким сном, лишенные того внутреннего стержня, который заставлял человека стоять на ногах и сражаться.