Мелани Роун – Звёздный свиток (страница 21)
Уриваль рывком поднялся на ноги. Андри был слишком умен для своего возраста и слишком хорошо изучил логику, чтобы с ним можно было спорить.
— Теперь оставь нас. Ты доказал свою правоту. Мне нет нужды предупреждать тебя, что рассказывать об этом никому не следует.
— Нет, милорд. Такой нужды нет. — Эти слова были сказаны без обиды, но в голубых глазах юноши горел вызов. Он поклонился им обоим и ушел.
Андраде с минуту молчала, а затем промолвила:
— Если я не проживу достаточно долго, чтобы научить этого мальчишку осторожности, мы пропали. — Она закинула голову и посмотрела на Уриваля снизу вверх. — Как ты думаешь, сумею я продержаться до тех пор? — почти весело спросила Андраде, но глаза ее были мрачными.
— Ты выпьешь на радостях, когда мой пепел разнесет ветер, — ответил он. — Но только если время от времени будешь отдыхать.
— Спорить не стану. Положи свитки в какое-нибудь безопасное место.
— Положу. А потом приду и проверю, спишь ли ты. — Он улыбнулся. — Упрямая старая ведьма.
— Глупый старый ублюдок.
Спрятав свитки в место, которое было известно только ему, Уриваль вернулся в ее покои. Она сидела на кровати, распустив длинные серебристо-золотые косы и надев светлую ночную рубашку с кружевами. Рубашка изменила ее, но казалось, что Андраде просто не хватает сил, чтобы закончить работу и лечь в постель. За последние два года Уриваль все чаще и чаще видел ее в таком состоянии, и от страха потерять ее у него сжималось сердце. Он откинул покрывало и уложил Андраде, чувствуя, каким легким и бесплотным стало ее тело. Он погасил свечи и молча двинулся к двери.
— Нет. Останься.
Будь на месте Андраде любая другая женщина, этого приказа было бы достаточно, чтобы разбить самое любящее сердце. Но для нее такой тон был единственной мольбой, которую могла позволить себе ее гордость. Уриваль испугался.
— Как пожелаешь, моя повелительница. — Он снял с себя одежду, остался в одной длинной нижней тунике, лег поверх покрывала, натянул на себя дальний конец стеганого одеяла и завернулся в него. Он не прикасался к ней, только ждал, следя за легкими тенями, гулявшими по комнате.
— Если бы на месте Андри был Мааркен, я бы не волновалась, — наконец сказала она. — У Мааркена чувство чести развито не меньше, чем у Чейна или Рохана. Но с Андри просто беда: он слишком умен. И почему вся моя родня такая умная? — Она вздохнула. — Но все же что-то отличает его от отца, дяди или братьев. Наверно, это досталось ему от Зехавы.
— Скорее от тебя.
— Да, я всегда была ужасно умной, правда? — Она издала неприятный смешок. — Андри будет еще опаснее, чем я. И я молю Богиню, чтобы решение сделать его лордом этой крепости после моей смерти не оказалось ошибкой.
— Он молод. Еще научится.
— Ты должен будешь руководить им.
— Сперва убедись, что я переживу тебя, — добродушно поддразнил он, изо всех сил стараясь не думать о том, каким будет мир без нее, — Кроме того, у него есть Рохан, есть родители. И не следует недооценивать влияния Мааркена или Сорина. Андри обожает братьев.
Андраде завозилась под одеялом, и холодные пальцы сжали его руку.
— А мы с тобой не в первый раз лежим в одной постели, — заметила она. — Помнишь?
— Еще бы. Я всегда знал, что той ночью именно ты сделала меня мужчиной.
— Я старалась, — откликнулась Андраде, и на сей раз смешок ее был совсем другим. — Пришлось побороться за тебя с Кассией. К тебе должны были отправить одну из нас. Похоже, она до сих пор не простила меня.
— Это я бы никогда не простил тебя, если бы на твоем месте оказалась она.
— Но как ты узнал? Никто из тех, кого я сделала мужчинами, не догадался об этом.
Уриваль не стал говорить, что, собираясь к нему, Андраде сплела покрывало Богини не так тщательно, как следовало. С тех пор прошло сорок пять лет, а она все еще не понимала, что сделала это нарочно, потому что сама хотела, чтобы он узнал ее.
— Дар Богини, — сказал он, имея в виду совсем другое.
— И все последующие ночи. Должно быть, поэтому ты и узнал меня. Повторение пройденного. А Сьонед тоже знает, что это был ты?
— Может быть, догадывается. Я не знаю. Хотя я не раз испытывал искушение получить благодарность от Рохана. Я тоже старался.
— Тщеславный старый развратник. — Она придвинулась ближе, и Уриваль обнял ее одной рукой. Они так подходили друг другу! — Как ты думаешь, у Мааркена и Холлис будет то же самое?
— Как и у нас с тобой, это надолго. Он нежно поцеловал ее в лоб. — А когда наступит утро и мы отдохнем, ничто не помешает нам доказать, что мы с тобой еще совсем не старые.
— Бесстыдник.
— Ты сама научила меня, — улыбаясь, ответил он. — Засыпай скорее!
ГЛАВА 6
У Сьонед не было привычки обманывать мужа или хотя бы по какой-нибудь причине просто избегать его присутствия. Как можно избегать или обманывать свое «второе я»? Но после спасения Меата и поразительного случая с драконом она два дня занималась и тем и другим.
Весь день и вечер первого дня она тревожилась о Поле и Тобин, которые очень тяжело перенесли потерю отнятой у них энергии. К тому времени, когда она убедилась, что оба спят и никакая опасность им не угрожает, Сьонед была так измучена, что сама рухнула в постель и проспала до полудня. Остаток дня ушел на встречу и размещение лорда и леди Ремагевских, прибывших с детьми; это дало Сьонед еще одну возможность не сообщать Рохану о своих невеселых мыслях и избегать оставаться с ним наедине.
Рохан терпеливо ждал, но каждый раз, когда Сьонед сталкивалась с ним, она замечала, что глаза мужа становятся все более озабоченными. На третье утро терпение верховного принца лопнуло, и вместо того, чтобы спуститься в Большой зал и позавтракать со всеми остальными, он приказал подать еду в их кабинет. Это означало, что их высочества не желают, чтобы их беспокоили; Сьонед знала, что никаких случайных вторжений теперь не будет и что приказ останется в силе, пока Рохан не удовлетворит свое любопытство и не узнает все, что случилось в тот солнечный день.
Она сидела напротив мужа за широким столом из плодового дерева, служившим им письменным, и вспоминала годы, проведенные в Крепости Богини, когда ее вызывали к начальству, чтобы устроить головомойку за какой-нибудь проступок. Между Роханом и Андраде было явное семейное сходство; сейчас, когда на лице Рохана застыло суровое выражение, это сходство стало еще более заметным.
Аккуратные стопки писем, чистых пергаментов, письменные принадлежности и прочие атрибуты, свидетельствовавшие о пугающе огромной переписке, были отодвинуты в сторону, чтобы освободить место для тарелок с едой, к которой никто из них и не притронулся. У правого локтя Рохана стояла конторка из резного дерева, подаренная им братом Сьонед, принцем Давви Сирским. На ней лежал чудовищно толстый том свода законов и прецедентов, переплет тенный в слегка переливавшуюся зелено-бронзовую драконью кожу. На противоположной стороне стола стоял деревянный ларец с различными печатями: одна пара была предназначена для их личных писем, другая для более официальной переписки. Кроме того, там лежала большая — величиной с ладонь Сьонед — гербовая печать С изображением дракона; ее прикладывали только к висевшему на зеленых ленточках куску голубого воска, которым снабжались все декреты верховного принца. Две стены были до потолка уставлены полками с книгами, тщательно расположенными по тематическому признаку; к отделу геологии и металлургии сиротливо притулилась забытая стремянка. Дверь, над которой также нависали книжные полки, была прорублена в самом углу, а большинство третьей стены занимал гобелен с вытканной на нем географической картой. Врывавшийся в открытые окна летний ветерок слегка раскачивал плотные шелковые и шерстяные шторы.
Сьонед любила эту комнату. Именно здесь в ее первое лето в Стронгхолде (еще до того, как Сьонед стала женой Рохана) Уриваль — возможно, себе на беду — научил девушку секретам ремесла фарадимов. Здесь она изучила законы Пустыни и основы права, которое так высоко ценил ее муж. А потом она провела здесь двадцать один год, работая бок о бок с мужем, управляя принадлежавшими им землями и обсуждая планы будущего устройства государства, которое они хотели передать сыну. Но сейчас Сьонед» чувствовавшая свою вину, мечтала оказаться где-нибудь подальше отсюда, лишь бы не сидеть напротив Рохана, холодные голубые глаза которого смотрели на нее столь угрюмо, что ей хотелось сжаться в комочек, как ребенку, застигнутому на месте преступления. Она хранила безмолвие, понимая, что в этот миг Рохан был не ее мужем, но верховным принцем, а она — его «Гонцом Солнца».
— Дракон, — только и сказал он.
Сьонед кивнула, решившись вытерпеть все, лишь бы перед ней снова сидел ее Рохан. Она рассказала о случившемся начиная с того момента, когда с ней связался Меат, и закончила словами:
— Мы всегда подозревали, что драконы обладают развитым интеллектом. Но если я права и у них есть спектры, которые могут воспринимать фарадимы, то эти создания еще более разумны, чем мы думали.
— Так почему же этого никогда не случалось раньше? Фарадимы, сплетающие солнечные лучи, и драконы, шныряющие взад и вперед, живут бок о бок Богиня знает сколько лет, но по какой причине никто до сих пор не «налетел на дракона», как ты выражаешься?