Мелани Челленджер – Мы – животные: новая история человечества (страница 39)

Астробиолог из Университета Колорадо Брайан Хайнек обращает наше внимание на тот факт, что мы еще не решили, «имеют ли значение микробы». Мы психологически предубеждены против микробов, потому что считаем их источником угроз, в частности заболеваний. На Земле микробы рассматриваются как вредители. Для Хайнека инопланетные микробы столь же волнующи, как и кит, плавающий под ледяным покровом Европы. Одноклеточный организм ответил бы на вопрос, что мы – не единственная жизнь во Вселенной, и это было бы, возможно, самым значимым открытием в истории науки. Но во время наших вымышленных столкновений с инопланетянами что-то все время идет не так. Чаще всего рассказчики заставляют нас контактировать с собственным отражением. В своих представлениях об инопланетной жизни мы видим, каково это – сталкиваться с хищником, который думает только о себе.

На самом деле Марс не является уменьшенной копией Земли, как и любое другое место в нашей Солнечной системе. Только на нашей планете имеются идеальные условия для жизни. Поэтому давайте обратим внимание на то, что ближе к дому. В 2016 году Австралийский институт ландшафтного дизайна разработал красивый и очень зеленый город Мельбурн, с живыми оградами и воздушными башнями, оплетенными растительностью. Но если мы пригласим природу обратно в наш мир, мы, несомненно, столкнемся с вредителями, большими и маленькими. Изменим ли мы свою кожу, чтобы противостоять укусам насекомых, или не будем обращать внимания на такие мелочи? Используем ли мы гены-драйверы, чтобы удалить неугодные нам виды, или будем стремиться сократить, но не истребить источники угрозы? Признаем ли мы риск хищничества у наших домашних питомцев? Какие отношения мы хотим построить со всеми остальными живыми существами?

Тысячелетиями мы пытались переделать Землю под свои желания. Но сейчас мы фактически убиваем ее. Дети по всему миру считают потерю биоразнообразия и вызванные нами разрушения самой важной проблемой в своей жизни. Желание внести этические принципы в наши отношения с другими видами и их местами обитания стало нормой. Стало нормой проявлять заботу. Но не хватает средств, при помощи которых можно все изменить.

Это правда, что слепые последствия эволюции нервируют нас. Но, возможно, тот факт, что у механизмов эволюции нет умысла, – это милость, а не недостаток. Прошлым летом мы с сыновьями провели несколько безумных недель, пытаясь найти в окрестных лесах и полях как можно больше орхидей. Моих детей интересовала офрис пчелоносная. После нескольких попыток мы нашли одну в заброшенном карьере в двадцати милях от нашей фермы. Когда мы пришли туда, вокруг не было ни души. Только мраморно-белые бабочки, подобно пеплу от невидимого огня, кружили над травой в поисках пары. Заброшенная земля была усыпана орхидеями. В основном обычными, пятнистыми и пирамидальными. Но после тщательной охоты мы обнаружили единственную офрис пчелоносную, высокую и прекрасную.

Какая часть этого эволюционирующего растения придумала изображать из себя фальшивых пчел, никогда их не видев? Как нам относиться к бездумному процессу, который создал образ пчелы, не имея глаз, чтобы ее увидеть? Это чудо. Эволюция – чудо. Но эволюции не будет, если в правилах игры будет лишь один набор мотивов. Если мы планируем эволюцию, вписав туда свои собственные замыслы, мы можем с ужасом обнаружить, что стали богами.

Благородный примат

Веками идея великодушия мелькала в книгах многих мыслителей. Она присутствует в большинстве священных книг; она снова и снова всплывает в работах философов. Шопенгауэр предположил, что основа нравственности кроется в идеях сострадания и сердечной доброты, которую он назвал menschenliebe[74]. Шопенгауэр знал, что великодушие тесно связано с идеей любви. Английское ее название основано на латинском emovere, что значит «двигаться». Иначе говоря, идея любви – в хорошем чувстве, которое приводит к действию. Именно к этому старому значению мы обращаемся, когда говорим, что мы «следовали зову сердца».

Само же слово «великодушие» (англ. generosity – благородство) несет в себе оттенок превосходства, указывая на высшую природу знати. Таким образом, великодушие означало обладание высшими эмоциями в социальной иерархии. Но мы можем копнуть глубже, чтобы вернуться к истокам слова. Оно происходит от старолатинского gignere – «рождать» или «производить». Рождается нечто, что несет в себе дар рождения. Таким образом, быть великодушным означает использовать благородную мысль для акта благородства. Это разум, который создает разум в другом. Это чувство, которое понимает чужие чувства.

В древнем даосском тексте Чжуан-цзы есть известная история о Правителе Лу, который пытается помочь потерявшейся морской птице, обращаясь с ней так, как хотел бы, чтобы обращались с ним. Он дает бедной птице вино, мясо только что заколотого теленка. Через три дня птица умирает. «Тот, кто действительно хотел сделать птице добро, – говорит нам автор рассказа, – отпустил бы ее на волю в лес, позволил бы ей плавать в озере или реке, питаться рыбой и летать в стае».

История показывает нам, что на самом деле творить добро – это обращаться с кем-то согласно его потребностям. Это означает, что, когда мы выбираем, как вести себя по отношению к кому-то другому, нам нужно понять его потребности и решить, станем ли мы в результате своих действий более благородными. Преимущество здесь в том, что мы реагируем на каждого человека в отдельности, на каждый вид по-своему и на каждую стадию жизненного цикла согласно ее особенностям. Потребности поползня отличаются от потребностей человека так же, как нужды ребенка отличаются от нужд взрослого. Благородство – это вопрос гибкости. Суть в том, что для того, чтобы оно было эффективным, оно должно тяготеть скорее к дружбе, чем к эксплуатации. Похоже, что дружеские взаимоотношения – это те, в которых существует нечто еще, но не для нас, а ради самого себя. Это золотой стандарт, который подходит и для другого человека, и для будущего ребенка, и для любого живого существа. Существует множество механизмов, которые готовы противостоять этому и нарушить принцип во благо большей гибкости и индивидуальной выгоды. Но утешает тот факт, что большинство из нас платит определенную цену за то, чтобы помешать нашему великодушию.

Современное мировоззрение, отделяющее нас от остальной жизни, в основе своей неблагородно. Чтобы его поддерживать, мы лишили весь живой мир его интеллектуальных способностей. Когда я работала в Болдере, Колорадо, я снимала маленький дом рядом с небольшим природным заповедником. Напротив заповедника стояла начальная школа с большой игровой площадкой. Пока школьники были на каникулах, я приводила с утра пораньше своих детей на площадку, чтобы они не разбудили никого в доме. Школьное поле от заповедника отделяла дорога, которая спускалась по холму в сторону города и далекой красной дымки Скалистых гор. Пока дети кричали сколько душе угодно, я сидела и наблюдала за луговыми собачками[75], живущими в заповеднике по ту сторону дороги.

Однажды, возвращаясь домой, я наткнулась на труп молодой луговой собачки, которую сбил утренний пассажирский автобус. Где-то вдалеке слышались крики. Вскоре появилась другая луговая собачка и стала ходить вокруг трупа, вскрикивая. Она задержалась там, крича и жестикулируя так выразительно, что это меня напугало. Всего несколько дней спустя я встретилась с профессором экологии и эволюционным биологом Марком Бекоффом, работавшим в Университете Колорадо. Когда я спросила у него о поведении луговых собачек, профессор сослался на работу, которую написал за год до этого. Он наблюдал похожий случай с чернохвостой луговой собачкой, когда взрослая особь пять раз пыталась поднять тело молодой собачки, попавшей под машину, все время «издавая очень пронзительные звуки».

Константин Слободчиков начал изучать луговых собачек в 1980-х годах, когда об их социальном поведении было известно довольно мало. Было понятно, что эти животные разделили свои «поселения» на территории с различной численностью. Предполагалось, что это были родственные группы. Но когда начали изучать популяции, выяснилось, что на самом деле размер этих групп зависел от распределения пищи, а именно от того, насколько равномерно она распределена, и от того, в какой степени зверьки нуждались в защите. Также было обнаружено, что в группах присутствовали и неродственные особи, которые действовали сообща. Было выдвинуто предположение, что крики об опасности, издаваемые животными, были одинаковым и простым предупреждением: берегись. Но когда Слободчиков и его команда начали записывать и анализировать эти крики, они обнаружили разные виды криков для койота, человека, собаки, ястреба и так далее. Более того, акустическое строение этих криков напоминало фонемы, которые составляют слова, и крик содержал информацию о цвете, размере и форме.

Луговые собачки – это разновидность наземной белки. Веками их убивали, потому что они считались угрозой сельскохозяйственным угодьям. Сегодня их осталось примерно два процента от изначального количества. Зная, что мы проделываем с человеческим разумом, неудивительно, что мы отказываемся вникать в потребности очевидно разумной формы жизни, когда она встает у нас на пути. И не должно быть откровением, что нам может быть сложнее найти в себе силы на убийство, если мы узнаем их жизнь чуть лучше.