Мелани Челленджер – Мы – животные: новая история человечества (страница 32)
Конечно, тот факт, что смерть может иметь значение для живых существ, вряд ли является откровением, как и то, что смерть имеет значение для нас, людей. В конце концов, все мы когда-нибудь умрем. Дыхание и сердцебиение замедлятся и остановятся. Мышцы потеряют свой тонус, будто их открепили от этого мира. Рот откроется, кожа обвиснет, а часть испражнений, ничем не сдерживаемых, выйдет наружу. Тело будет неподвижным и холодным вплоть до наступления трупного окоченения, когда наши глаза могут закатиться, будто опаленные уголки бумаги. Все, что мы когда-то видели в этом мире, исчезнет.
Как раз накануне мой маленький сын после укладывания в кровать прокрался назад в мою комнату и встал у двери. Его лицо висело в темноте, будто луна. «Я сейчас подумал, – сказал он, – как странно, что мы живы». – «Да, – ответила я. – Я знаю, любовь моя. Но сейчас нужно ложиться спать». Конечно, вряд ли этот ответ его удовлетворил, но этот день был такой длинный… Сын замешкался: «Как ты думаешь, что-нибудь от меня останется тут, когда я умру?»
Приматолог Томас Саддендорф писал о ментальных путешествиях во времени, которые, как он считает, дают людям уникальную форму сознательного опыта. В своей книге на эту тему он трогательно пишет о том, к чему может привести подобное человеческое воображение. «Когда я был маленьким, – говорит он, – я пытался смириться с самым неприятным озарением: тем фактом, что однажды я умру. Я лежал в кровати, уставившись в потолок, и пытался представить, как это – не существовать. Я думал, что у меня это получится, потому что это состояние, казалось, ничем не отличается от сна без сновидений. Но я никак не мог смириться с мыслью о том, что я больше никогда не буду существовать – что никогда не проснусь, что исчезну навсегда. Даже сейчас от одной этой мысли меня тошнит».
За несколько десятилетий ученые из различных областей науки провели огромный объем исследований наших реакций на смерть. Они показали, что человеческий ум странным образом искажает смерть. В то время как для некоторых смертность – это ужас наяву, для большинства других это подавленная тревога. И тому есть весомые доказательства, помимо здравого смысла собственного опыта. Даже в своих самых крайних проявлениях тревога влияет на огромное количество людей, и, по некоторым подсчетам, это одно из самых распространенных психических расстройств в мире. Но более мягкие формы переживаний – мимолетные иррациональные страхи перед болезнью, внезапная озабоченность ощущениями в теле, всплеск чувств по поводу смерти – встречаются практически повсеместно. Более того, большая часть тревоги, которая есть у людей, ждет своего часа, затаившись в теле, не имеет осознанной связи с изначальным ее источником. Тревога остается, даже если у нас есть весомые причины быть уверенными в существовании бессмертной загробной жизни.
В исследовании 2001 года американским студентам колледжа показали эссе, якобы написанное студентом другого местного университета на предложенную тему. Называлось оно так: «Самые важные вещи, которые я узнал о человеческой природе». Эссе утверждало, что «…граница между людьми и животными не такая уж огромная, как думает большинство». И далее: «Хотя нам нравится думать, что мы особенные и уникальные, наши тела во многом работают так же, как и тела других животных. Будь то ящерицы, коровы, лошади, насекомые или люди, мы все сделаны из одних и тех же базовых биологических продуктов».
В альтернативном эссе заявлялось: «Хотя мы, люди, и имеем нечто общее с другими животными, люди – поистине уникальные создания». И затем: «У людей есть язык и культура. Мы создаем предметы искусства, музыку и литературу, которая позволяет нам жить в абстрактном мире воображения, что не под силу ни одному другому животному». Во время исследования ученые обнаружили, что, когда студентов колледжа заставляли задуматься о своей смертности, они отдавали явное предпочтение тому эссе, которое описывало человеческую уникальность, а не эссе о схожести человека с другими живыми существами.
С тех пор было замечено, что, если люди предварительно думали о смерти, они с большей вероятностью будут жертвовать деньги той благотворительной организации, которая подчеркивает различия между людьми и животными. В еще одном исследовании, рассматривавшем отношение к животным-компаньонам, психолог Рут Битсон просила испытуемых прочитать короткий абзац о людях и других животных. Когда их наталкивали на мысль о смертности, участники оценивали своих питомцев менее позитивно. Эти результаты особенно примечательны, потому что это были владельцы животных с позитивным отношением к другим видам. Похоже, что наши страхи и убеждения о животной природе переплетаются весьма причудливым образом.
Хотя Фрейд сейчас уже не столь популярен, именно он предлагал рассматривать людей как существ, которые подавили свои животные инстинкты ценой своего рассудка. Величайшая догадка Фрейда состояла в том, что в основе обычных человеческих переживаний лежит пласт тревожности. Некоторые его выводы были совершенно нелепы, но тем не менее он вызвал призрак животного, воющего на свое отражение в зеркале, – мыслящее существо, обеспокоенное странным разрывом между своими импульсами и представлениями. Это был образ, с которым с тех пор боролись многие.
Эрнест Беккер был культурным антропологом, написавшим популярную книгу о склонности людей искать способы преодоления экзистенциальной тревоги. «Человек, – писал он, – это животное, которое воспринимает себя, размышляет о себе и приходит к пониманию, что его животное тело представляет угрозу для него самого». Тело – это «препятствие для человека», «угроза его существованию как самосохраняющегося существа». И Беккер был не одинок в своем мнении. С начала и до середины XX века он общался с группой теоретиков, среди которых были Ролло Мэй, Эрих Фромм и Отто Ранк. Мэй – философ-экзистенциалист, чье столкновение со смертью и три года в санатории легли в основу его теорий, считавших тревогу доминирующим состоянием людей. На его взгляд, мы все ведем мысленную борьбу с нашей животной природой, и за всем этим кроется аморфный страх небытия. Фромм считал, что в центре человеческого опыта лежит «парадоксальная природа – тот факт, что он наполовину животное, наполовину символ». Это психическое напряжение, заключает Фромм, приводит к побуждению освободить себя от животной половины.
У меня есть подержанная копия работы 1973 года «Отрицание смерти», благодаря которой Беккер стал известен. Книга исчеркана вдоль и поперек и содержит комментарии и мысли предыдущего владельца. Кто бы ни отдал этот экземпляр на перепродажу в книжный магазин, он пытался смириться с событиями, связанными с террористической атакой на Всемирный торговый центр. Внутри, на первой странице, есть огромное примечание:
В: Кем были «настоящие» герои 9/11?
В предисловии предыдущий владелец нарисовал выразительную стрелку, указывающую на один из абзацев. В нем было следующее: «Идея смерти и страх перед ней преследует человеческое животное как ничто другое; он является основной движущей силой человеческой деятельности – деятельности, которая направлена главным образом на уход от неизбежности смерти, на преодоление ее за счет некоего отрицания, что это и есть конечная участь человека». Если Фрейд считал, что неврозы появились из-за того, что люди не верили, что они могут умереть, Беккер видел все общество в целом как кодифицированную систему героев. «Общество повсюду – это живой миф о значимости человеческой жизни», – писал он.
В 2012 году дизайнеры Фред и Фарид создали серию рекламных роликов для джинсов
Можно легко найти культуры, которые используют смысловые системы, объясняющие то или иное событие, чтобы справляться с экзистенциальными страхами. Духи-проводники в загробную жизнь существуют в большинстве культур. Начиная с древних культов бога плодородия Осириса, когда пророщенные семена пшеницы сеяли в виде силуэта фараона, будто с каждым зеленым ростком он восставал из мертвых, и заканчивая реинкарнирующим атманом[64] в индуизме, системы верований сходятся на избавлении нас от опасности. Конечно же, существует множество мировоззрений, которые считают смерть переходом и нормальной частью жизненного цикла. Но это не обязательно означает, что люди не продолжают ограждать себя от своей смертности. В Варанаси, с протекающей сквозь него рекой Ганг, смерть и повседневная жизнь неотделимы друг от друга. Это одно из святейших мест в Индии, и люди входят в воды, чтобы очистить и подпитать свои души. Над водой висит дымка из человеческих частиц – это пепел сотен тел, которые каждый день сжигают на берегу. Во время сезона дождей трупы могут отрываться от швартовочных камней и уплывать вниз по реке. Смерть и река текут вместе, как необычные близнецы.