Мелани Челленджер – Мы – животные: новая история человечества (страница 25)

Ранние теологические споры строились вокруг похожего набора дилемм. Если после конца света люди воскреснут, на какой этап жизни они вернутся? Возродится ли их плоть или только дух? Останемся ли мы навсегда в том же возрасте, в котором умерли? И так все время: именно животное тело и его жизненный цикл вызывают путаницу и упрямую тягу к тем дням, которые мы считаем лучшими в своей жизни.

Радуга из плоти

Это странно, когда ложишься спать и просыпаешься во сне в комнате, полностью идентичной той, в которой уснул. Те же шторы, та же кровать. Все детали те же, только они – сон, выдумка мозга, огромная физическая комната, сжатая до электрохимических импульсов внутри мозга, который находится внутри черепа, который лежит на подушке. Эта комната неизведанна, в ней никто никогда не был. Но при этом спящий полностью осознает и воспринимает ее. В ней есть текстура, пространство и звук. Это такой же полноценный мир, как тот, который спящий воспринимал до того, как прилег поспать.

А что, если спящий пройдет по комнате, не подозревая, что это копия во сне? Он бы посмеялся над предположением, что это лишь призрачный сон, электрический импульс внутри куска материи. Какая нелепая идея! И все же в любой момент фантом может исчезнуть от какого-то звука или вспышки света, который выведет спящего из сна. И увиденное во сне тут же мгновенно сотрется, ничего после себя не оставив, ни единого следа.

Однажды мне приснился короткий сон, в котором я лежала, бодрствуя, в своей постели, в то время как моя точная копия одевалась, включала свет в ванной, а затем спустилась в темноту на лестнице. Когда я полностью проснулась, я встала с кровати и прошла по пути этого сна, будто машина, которую тянут по дороге предыдущей поездки. Казалось, будто я на мгновение обманула время и заглянула в скучное и обыденное будущее, на несколько секунд опережающее реальность, в которой я была. Что было более реальным? Будущая я? Или я, застывшая не в настоящем, как полагала, а в каком-то прошлом состоянии? Механическая фигурка, вырезанная невидимой рукой, идущая по предопределенному маршруту. Воспоминания об этом полусне все еще тревожат меня. Из-за какого-то искажения я чувствовала, будто на мгновение увидела закулисье, скрывающееся за роскошным фасадом настоящего момента.

В 1775 году в письме к лорду Кеймсу шотландский философ Томас Рид задал вопрос, который впоследствии стал известен как парадокс дубликатов. Рид хотел знать: если его мозг умрет, но каким-то образом сотни лет спустя сможет быть воскрешен и воссоздан в новой форме, «смогу ли я считать его собой? Или если два или три подобных существа будут созданы из моего мозга, то могу ли я полагать, что они – это я и, следовательно, одно и то же разумное существо?» Другими словами, существует ли преемственность или оригинал исчезает, а новая копия его заменяет? Вопрос дубликатов – серьезное дело для тех, кто стремится стать архитекторами нашего побега от животной жизни.

Позднее философы Энди Кларк и Дэвид Чалмерс придумали гипотезу расширенного сознания, которая основывается на «активной роли окружающей среды в управлении мыслительными процессами». Когда Чалмерс говорит о расширенном сознании, он подразумевает все человеческое тело и окружающую его среду. Подобные философские дискуссии могут быть довольно своеобразными. Представьте, что мы возьмем это расширенное сознание и заменим биологическую часть на внешнюю деталь, которая будет проводить какую-то часть мыслительной работы. Сознание по-прежнему участвует в мыслительном процессе, но перед нами больше не человек. «Мыслительный процесс и умственные состояния объекта могут частично состоять из структур, которые находятся за пределами объекта в силу того, что объект взаимодействует с этими структурами через восприятие». Эта теория не только предполагает, что все тело и окружающая среда являются частью нашей психической жизни, но также допускает возможность того, что биология может быть несущественна.

Мысленные эксперименты дают философам возможность попробовать осмыслить, из чего состоит психическая жизнь и как ее можно классифицировать. Но это всего лишь теории. Возможно, некоторую долю процессов, происходящих в теле, можно передать искусственным частям, но это не доказательство того, что это сработает со всеми частями. В конце концов, определенные части тела более важны для психической жизни, чем другие. Мы допускаем, что можно удалить конечность – и жизнь будет продолжаться без каких-либо радикальных изменений в том, кем мы себя считаем. Но также можно представить момент, когда критический уровень повреждений тела либо полностью трансформирует субъективный опыт так, что в итоге получится другая личность, либо – в какой-то момент – вообще уничтожит ее.

У сиамских близнецов-дицефалов две головы и две личности находятся в одном теле. Эбигейл и Бриттани Хенсель, сросшиеся на уровне туловища, рассказывали, что одна из них может быть горячей, а другая прохладной на ощупь и что одна из них может чувствовать боль в животе со стороны, противоположной той, где находится ее голова. «Разве это не забавно?» – однажды заметила одна из девушек. У подобных близнецов разные личности, и иногда их можно успешно разделить. Похоже, это поддерживает нашу интуитивную идею о том, что внутри каждого из нас есть отдельная личность, потому что мы, похоже, можем без последствий изменить тела таких близнецов. Важно то, что сознание этих близнецов сохраняется.

Но дело становится более запутанным, если подумать о редком случае сиамских близнецов-краниопагов. Родившиеся в Канаде в 2006 году Татьяна и Криста Хоган срослись головами. У каждой девочки свои отличительные психические особенности, но их переживания поразительно общие. У них два отдельных головных мозга, как у близнецов-дицефалов, но при этом имеется и то, что нейрохирурги назвали «таламическим мостом» – пучок из нервных волокон, соединяющий их разумы в один. Одна девочка любит кетчуп, а другая отказывается его есть, при этом обе чувствуют его вкус. Каждая из них чувствует прикосновения к другой, даже если не видит этого. До какой-то степени они даже знают мысли друг друга, не высказывая их вслух. Они называют это «разговором в голове». Криста и Татьяна – объединенная личность. Но частное обладание сознательным опытом у них разное. При этом в их переживаниях нет ничего странного или нелепого. Они лишь две девочки в радуге из плоти. Означает ли это, что мы можем заглянуть в будущее, где сконструированная версия их таламического моста может освободить сознание подобно тому, как надрез на клене освобождает сироп из дерева?

Это все прекрасно, пока мы всего лишь выдвигаем всевозможные идеи. Но ситуация немного меняется, когда споры доходят до операционной. В последние десять лет или около того итальяно-китайская команда неврологов пыталась разработать инновационную форму пересадки головы. Серджио Канаверо считает, что «я» – это «просто иллюзия, которой можно манипулировать по желанию». Канаверо полагает, что «все аспекты того, что мы считаем уникальным и присущим лишь нам, находятся в мозге. Тело – лишь система поддержки». Вместе со своим коллегой Жень Сяопином он проводил эксперименты на собаках и обезьянах, а также на телах мертвых людей. Недавно они заявили об успешной пересадке другой головы на тело живой крысы. Работа была встречена смесью гнева и недоверия, а также обвинениями в обнародовании результатов до проведения экспертной оценки. В некотором смысле это типично для передовой медицины. Еще не так давно с тревогой и неприятием относились к пересадке сердца, а теперь она приветствуется повсюду. И если личность, которой мы являемся, – это лишь ловкость рук, а тело – просто сложная трость, то о чем тогда волноваться? Тем не менее до настоящего момента трансплантация органов несет в себе значительное психологическое бремя.

В результате исследования пациентов, переживших пересадку почки, Кончетта де Паскаль выяснила, что трансплантация – довольно изнуряющий процесс, несмотря на то что продлевает жизнь. Новый орган нарушает работу всего организма человека – от нейронных сигналов до гормональных изменений. Трансплантация может привести к «психосоматическому кризису, который требует мобилизации всех биопсихосоциальных ресурсов человека во время процесса адаптации к новому чужеродному органу». Это, говорит де Паскаль, может привести к изменениям в «самоидентификации, с возможными психопатологическими последствиями». В следующие после операции месяцы пациент может испытать то, что называется «психозом со спутанностью сознания», а также чувство тревоги, галлюцинации, дезориентацию и внезапные перемены настроения. Что же тогда может произойти, если это будет не один невидимый орган, а целое новое тело?

Сны китов

Сегодня мы, похоже, забыли, что большинство наших основных представлений об окружающем мире остаются догадками. Не потому, что методы науки работают некорректно. Наука дала нам достаточно доказательств. Но определенные вещи ускользают от нас. А возможно, что какие-то вещи мы поняли неверно. Это не должно нас удивлять. В истории полно неверных идей. Но эти пробелы в нашем понимании может быстро занять человеческая потребность в поиске объяснений, которая практически незаметно сливается с идеями, кажущимися нам разумными. Почти сто лет мы считали мозг электрическим и логическим компьютером, встроенным в мясной агрегат. И к этому компьютеру мы обращаемся, когда хотим понять, чем мы являемся и что делает наше тело. Но однажды, возможно, на эти идеи будут смотреть так же, как на ведущих врачей Европы, которые препарировали лягушек, чтобы разобраться, как функционирует душа. Возможно, еще пятьдесят лет спустя такое же интеллектуальное головокружение охватит и преподавателей нейроэссенциализма.