Мелалика Невинная – Нечистый Питер (страница 2)

У атлантов есть своя фишечка – семейное счастье. Думаете, отчего к ним часто приезжают молодожены? Так что подобные заявки обрабатываются атлантами вне очереди, особенно если желающий четко знает, как выглядит это его или ее счастье (и внешне, и внутренне).

Машу рукой атлантам и отправляюсь на Адмиралтейскую набережную, вновь уворачиваясь от зазывал. Господи, какая же у нас конкуренция в области катания на корабликах! (Чему я, впрочем, удивляюсь. Трафик по рекам и каналам не хуже, чем на дорогах, даже пробки бывают.) Мимо Дворцовой пристани, пропахшей жареной корюшкой и дешевым пивом, шагаю не останавливаясь. Разве что киваю на ходу охраняющим ее львам. С этими проблем не бывает никогда. Тут, скорее, засада с Кунсткамерой, которая смотрит аккурат на пристань (ну или пристань смотрит на Кунсткамеру). Все, что загадано у «спуска со львами», может сбыться причудливым образом. Я, конечно, всегда об этом предупреждаю, но никогда не угадать, что именно будет причудливо: способ получения желаемого, путь к нему или вовсе сама цель.

От размышлений о Кунсткамере меня отвлекает первый Петр. В смысле первая ипостась Петра Первого на сегодняшнем маршруте – монумент «Царь-плотник». Петр изображен на нем молодым, обучающимся кораблестроению.

– Штормит? – слышу я ехидный голос царя где-то в висках.

– Штормит, – соглашаюсь я, – вы были абсолютно правы.

– Я же говорил! – хохочет Петр. – А ты мне что? «Сдюжу, царь-батюшка».

– Я и не говорю, что не вывожу, – ворчу я, – но признаю, штормит.

У «Царя-плотника» нрав примерно как у Кунсткамеры. Впрочем, Кунсткамера же его детище. На этой точке просят о перемене участи, лучше всего в карьере. Однако не стоит удивляться, если через полгода вы вдруг обнаружите себя не главным бухгалтером на предприятии, а в кругосветке или в мореходке. Не то чтобы молодой Петр решит за вас, какое место вы должны занимать, нет. Просто чаще всего многие не осознают, какая участь будет для них лучшей, а имеют лишь смутные, а то и ошибочные представления о своей мечте. «Царь-плотник» же открывает подчас те пути, о которых человек и не думал.

Почему Петр сейчас смеется надо мной? Потому что на тест-драйве (я всегда проверяю маршрут сначала на себе, а обкатанный маршрут все равно, как сейчас, пробегаю заново, чтобы не было неприятных сюрпризов) царь предупреждал меня: путь в профессиональную область, куда мне хотелось попасть, открыт, но штормить при переходе будет как на картине из Русского музея. «Девятый вал» называется. Петр оказался прав: штормит, но я не сдаюсь.

– Скоро уже устаканится, – усмехается царь, вворачивая в свою речь нецарственное словечко.

– Группу приведу, – мимоходом бросаю я.

– Веди, но предупреждай крепко, – велит он.

– Предупреждаю.

– Ну, будь тогда.

Шагаю по набережной дальше, затем перехожу на Сенатскую площадь. Тут, среди ароматов свежескошенной травы, ветра с Невы и подтаявшего мороженого, меня встречает вторая ипостась Петра Первого – Медный всадник. Второй, в отличие от первого (экий каламбур получился: первый Петр Первый), никогда не шутит. Он серьезен и строг. Это объясняется спецификой места (впрочем, может, и наоборот – характер монумента определил специфику места). Оно дарует поддержку. Если вы ранее на маршруте уже пожелали столько всего, что неизвестно, откуда брать энергию, чтобы с этим потом жить, – вам сюда.

Сенатская площадь – это, образно говоря, место для перекура. Здесь можно набраться силы – силы выстоять, выдержать, пережить любой шторм, особенно шторм перемены участи. Чем лично я сейчас и воспользуюсь.

С Медным всадником мы расходимся почти без слов: приветствие, благодарность (на всякий кидаю к подножию монумента монетку, одновременно уворачиваясь от девицы, желающей вручить мне упитанного белого голубя для фотосессии), прощание. Сенатская площадь – хорошее, честное место. Отсюда никто не уйдет обиженным, но и лишнего здесь хапнуть трудно. Тени декабристов не беспокоят, если вы вдруг за это переживаете. Удивительно, что декабристы вообще никого не беспокоят – так, прогуливаются иногда по кронверку Петропавловской крепости. Поговаривают, правда, что они сильно суетились перед Великой Отечественной, вроде как предупреждали, но я ничего сказать не могу – меня тогда еще не было.

Кстати, о Великой Отечественной. Мой дальнейший путь лежит мимо Исаакиевского собора. На одной из колонн западного фасада, мимо которого и пролегает маршрут, есть следы попадания немецких снарядов. Вы не поверите, но это тоже место силы. Если у Медного всадника просят энергии на реализацию желаемого, то здесь, у колонн, можно просить защиты и опоры. Они выстояли сами, помогут и другим.

Останавливаюсь и некоторое время просто смотрю на посеченные артиллерийским огнем колонны. Нестерпимо пахнет морем и солнцем, хоть бросай все дела и поезжай на залив. Увы, маршрут сам себя не проверит, а набранная группа сама себя не проведет.

Сегодня я ничего не прошу у колонн Исаакия, просто считаю нужным дать им внимание. Благодарю собор за ту поддержку, что он дает городу, его насельникам и гостям. Потом иду дальше – через Синий мост (между прочим, самый широкий мост в городе) к Мариинскому дворцу. По левую руку остается гостиница «Англетер». Она не ложится в канву моего маршрута. Пересечься с призраком Есенина – это квест не для всех. Только для видящих и для понимающих. Желаний покойный поэт не исполняет, а если вы ему не понравитесь, может еще и по матушке с батюшкой обложить.

Великая княгиня Мария Николаевна уже ждет меня на крыльце заксобрания, простите, Мариинского дворца. Папенька ее, император Николай Первый, гарцует на коне у меня за спиной и нами не интересуется – он же памятник. А вот Мария – призрак (и очень модный, я вам скажу, призрак – она круто миксует наряды своих времен с современными). С «лихих» (или «святых»?) девяностых она делает вид, что покинула дворец, поэтому туристам не показывается – разве что видящим, да и то не всем.

– Группа будет? – прищуривается великая княгиня после того, как я приветствую ее.

– Будет, – киваю я и принюхиваюсь: а тут чем пахнет? Пахнет мытой мостовой и все тем же недавно покошенным газоном.

– Если в выходные пойдете, заведи в сад.

Сад Мариинского дворца (впрочем, технически он сквер, а не сад, но это особо не меняет дела) для всеобщего посещения открыли по историческим меркам не так давно. Место, где гуляли сначала лишь приближенные к царской семье, а потом депутаты заксобрания, по выходным в теплое время года стало доступно всем.

– Ага, – расплывчато отвечаю я.

Призрак Марии мне импонирует. Из дворца ее пытались изгнать священники и шаманы, но она всех обвела вокруг пальца. Характер у нее остался ровно такой, каким был при жизни. Она переупрямила папеньку – того, что сейчас гарцует на Исаакиевской площади, – и не вышла замуж за границу. Так и сказала: «Или никогда не выйду замуж, или вместе с мужем буду жить в Петербурге». Пришлось Николаю искать дочери такого жениха, чтобы и из приличной заграничной семьи был и переехал жить в Россию. Женихом Марии стал герцог Максимилиан Лейхтенбергский – внезапно родственник Наполеона Бонапарта. Мариинский дворец же построили как свадебный подарок молодым.

Если вы думаете, что у дворца Марии просят счастливую личную жизнь, я вас разочарую. Напоминаю: счастливая личная жизнь у атлантов. В смысле, у самих атлантов, разумеется, никакой личной жизни нет (хотя что мы знаем об атлантах), но желания на эту тему загадывают у портика Нового Эрмитажа. У Мариинского дворца можно загадывать все что угодно. Любое желание, которое должно сбыться так, как вам хочется.

Когда вы загадываете желания в других местах, вы понимаете (я надеюсь), что, по сути, отдаете способ и путь исполнения на волю города и мира. Это те самые (не менее пресловутые) «вам шашечки или ехать». Все исполнится так, как посчитают нужным высшие силы. У Мариинского дворца можно пожелать ехать с шашечками – чтобы желание исполнилось именно таким образом, как вы это видите.

– Только с желаниями пусть не усердствуют, – привычно предупреждает Мария и закуривает призрачную сигарету. Запах табака от той сигареты, впрочем, весьма реальный. – Оно все же чаще лучше, как мироздание решит, а не как люди себе представляют.

Я молча киваю. Иногда и впрямь лучше дать чему-то случиться по воле мироздания, а не по вашему хотению. Мироздание значительно больше каждого из нас, и ему видны многие неочевидные нам пути («Жираф большой, ему видней!» – хрипит в моей голове голос Высоцкого). Впрочем, порой стоит дать людям возможность исполнить их мечты согласно их собственной фантазии. Как минимум, чтобы они понимали ответственность и чтобы им было с чем сравнить. Так что место у Мариинского дворца не только сильное, но и обладает воспитательным эффектом.

– Кофе мне захвати, как с группой пойдешь, – командует Мария и швыряет окурок в клумбу.

Окурок растворяется в воздухе, не долетев до земли, а я вновь киваю. Выходя на Вознесенский проспект, ухмыляюсь: интересно, призрак великой княгини выпивает этот кофе в нашем материальном мире или местные дворники уже не удивляются, всякий раз находя в окрестностях дворца полные бумажные стаканчики?

Отрезок от Мариинского дворца до Гражданской улицы – это финальная часть маршрута. Сегодня здесь пахнет нагретыми на солнце стенами, асфальтом и немного табаком, как будто сюда дотянулся запах сигарет призрака Марии. Фигур тут уже нет, только места силы. С местами, конечно, порой тоже приходится разговаривать – у них свой характер и свои предпочтения, но здесь мне везет. Локации на Вознесенском тихие и неконфликтные. Они готовы делиться без лишних разговоров. Разве что следует оставить им в знак благодарности конфетку или монетку. Я иногда кладу и то и другое.