Мелалика Невинная – Ключи петроградские. Путь в академию (страница 5)

– Меня зовут Ворон, – усмехнулся мой фамильяр. – Считаю это весьма концептуальным: ворон Ворон. Женя, ты гений!

– Ничего смешного, – возмутилась я. Потом, правда, примирительно добавила: – Ты обещал рассказать про архитектора.

– С тебя картошка, – оперативно отозвался пернатый.

– Будет тебе картошка. Тебя все равно чем-то кормить надо. Рассказывай.

– Давай прогуляемся. – Он взгромоздился мне на плечо. – Давно я тут не гулял. Ты, кстати, в Питере уже была?

– Была, – кивнула я и побрела в сторону ближайшего моста. – Когда на втором курсе училась. Хотела поехать на зимние каникулы в Москву, но в турагентстве все путевки туда закончились, и мне предложили Питер. Знаешь, группа незнакомых молодых людей, которых больше интересовало выпить и потусить, чем достопримечательности, мороз минус семнадцать, а я влюбилась. В город влюбилась. Поняла, что еще вернусь, тем более что здесь академия.

– А почему ты не приехала поступать сразу после школы? – спросил ворон.

– Как бы тебе это сказать… – вздохнула я.

– Говори как есть.

– Меня не отпустили, – нехотя призналась я. – Мне сказали, что все это глупости и магией можно заняться потом, для собственного удовольствия, когда у меня уже будет нормальная профессия. Тем более меня в педагогический брали без экзаменов. В тот год вуз экспериментальную программу запустил – взять гимназистов на ряд факультетов по их успеваемости в школе.

– И ты была из этих гимназистов?

Я кивнула.

– Меня и сейчас отпускать не хотели, – продолжила я. – Начали убеждать, что нужно найти работу, может, даже в самом Питере, если уж я так хочу, а потом только переезжать. А как я могу найти работу в Питере, сидя у себя в городе? Как на собеседования ходить?!

– То есть ты сбежала из дома?

– Почти, – вновь кивнула я. – Поставила родителей перед фактом, покидала вещи в сумку и уехала. Иначе это бы не закончилось никогда. Ты был совершенно прав: меня ждала карьера завуча, да и то ближе к пенсии. Бо́льшую часть жизни я бы проработала училкой в школе.

– Ты же вроде в газеты писала? Могла бы стать журналистом.

– Ха-ха, – кисло выдала я. – Знаешь анекдот про «у генерала свои сыновья есть»? Так вот, у меня вся жизнь как этот анекдот. Думаешь, я не хотела? Все редакции в городе обошла, даже военно-морские листки. Внештатно – пожалуйста, говорили мне, а еще чаще говорили: у меня свой ребенок есть, это место уже под него, у нас династия, ты же понимаешь, а вообще, чего тебя папа никуда к себе не устроит. А ничего, что мы с папой вообще в разных сферах? Куда бы он меня пристроил? В хранители закона? Какой из меня хранитель закона? Я только и слышала: папа, папа, у тебя такой папа, ты со своим папой должна жить припеваючи, что же папа тебя не… – Я осеклась и спросила: – Так все же, что там с архитектором? Кто он вообще такой, этот архитектор?

– Для обывателя архитектор – это тот, кто осуществляет организацию архитектурной среды, – как по писаному сообщил ворон. Вот честное слово, как будто он учебник наготове держал. – Строит дома, проектирует города, надзирает за строительством. На нашем, на магическом, уровне архитектор – это тот, кто взаимодействует с городом как с совокупностью архитектурных объектов. Да, его привлекают и для создания специальных зданий, и для взаимодействия с местами силы, но это уже нюансы. Это тот, кто может прокладывать пути. Тот, кто выстраивает линии силы и использует их. Да, он должен уметь базово рисовать и владеть силой слова, но его магия в другом. Архитектор – это тот, кто может использовать силу города и управлять ей на благо общества.

– А как ты понял, что я архитектор?

– По тому, как ты находила пути и объекты в городе, в котором оказалась впервые, – сообщил мне ворон.

– Да? – изумилась я и пояснила: – Я так с детства делаю. Даже порой до смешного доходит: я где-нибудь оказываюсь в первый раз, а меня считают местной и спрашивают, как куда пройти. Иногда я просто знаю, куда мне идти, иногда договариваюсь с пространством, что мне надо, и оно меня выводит. Когда я была маленькая, вообще была уверена, что все так живут. Еще думала, зачем людям карты, если что-то видно на внутреннем экране, что-то считывается через тело…

– Вот! – подытожил ворон, когда мы вошли в Летний сад. – Это твой дар. Поэтому твой факультет – архитектурный.

– А как ты отличаешь дар от просто умения? – полюбопытствовала я, вертя головой.

В Летнем саду я была во время поездки, но тогда все лежало под слоем снега. Теперь же глаз радовало буйство зелени, а беломраморные статуи были свободны от фанерных щитов, спасавших их от непогоды и осадков.

– Умение можно наработать, – сообщил ворон, сдвигаясь на мой рюкзак, чтобы дать мне больше обзора (или чтобы я не боднула его головой, пока кручу ей направо-налево), – а с даром рождаются. Надеюсь, тебя устроит это объяснение. Иногда дар – это наследственное. Даже чаще всего наследственное.

– У меня в роду архитекторов не было, – уверила я, на всякий случай спешно добавив: – Вроде бы. По крайней мере, мне про меня никто ничего такого точно не говорил…

– Тебе сколько лет? – вдруг спросил ворон, точно и не следил внимательно за тем, как я заполняю анкету.

– Двадцать два, – отчетливо проговорила я.

– За двадцать два года тебе никто ни разу не сказал, что у тебя задатки архитектора? – медленно, почти по слогам произнес пернатый.

– Нет. Мне говорили, что я хорошо пишу, что неплохо рисую, что талант в этих сферах у меня есть, а то, что я чувствую города… это вообще за достижение не считалось. Так, баловство. Хорошо развитая чуйка. У всех есть свои особенности. У меня вот такая. Ну, как, знаешь, у кого-то на носу веснушки, кто-то рыжий от природы, у кого-то абсолютный слух, а я хорошо ориентируюсь в городской среде, могу найти любое место в незнакомом городе или даже его себе заказать. Вот и все.

– Да уж… – вздохнул ворон и немедленно заканючил: – Пойдем поедим, а то тут все такое красивое, что у меня аж желудок сводит.

– Это у тебя синдром Стендаля, – хихикнула я. – Ладно, идем. Но нам все равно через весь сад пройти придется. Так что не отвертишься от созерцания прекрасного.

– Двойная порция картошки, – ворон возмущенно нахохлился, – и на прививки завтра, а лучше послезавтра.

– Ты что, боишься прививок? – нарочито изумилась я.

Ворон, как водится, промолчал.

Глава 3

– Как математика?! В смысле математика?!

Я получила список экзаменов для поступления на архитектурный факультет. Русский язык, математика, основы безопасности жизнедеятельности в городской среде, черчение, рисунок, сакральная геометрия и творческое задание. Если русский, ОБЖ и рисунок вопросов у меня не вызывали, то на черчении у меня задергался глаз, при виде математики же похолодело под солнечным сплетением. О сакральной геометрии я не слышала вообще ничего.

– Не я это придумал. – Ворон, хорошо, не развел крыльями.

– Я гуманитарий! Какая математика?! Я ее в школе прошла и забыла! Даже таблицу умножения-то не всю помню! А черчение… Это ж ад и Израиль!

Я не стала говорить пернатому, что с черчением в школе у меня произошла позорная история. Так получилось, что девица, которая вела у нас черчение (наверняка она была тогда младше меня нынешней), училась на вечернем в моей художественной школе. Дальше было как в песне: «Я оглянулся посмотреть, не оглянулась ли она, чтоб посмотреть, не оглянулся ли я». Я увидела училку выходящей из класса вечерников, она увидела, что я ее увидела, и понеслось. До сих пор не понимаю, чем я ей не угодила, – скорее всего, тем, что знала: она не полноценный педагог, а только учится (да еще и на вечернем при художке), но оценки выше тройки она мне не поставила ни разу. По всем остальным предметам я, если что, была отличницей, ну и училась в художественной школе, то есть карандаш в руках держать умела, прямые линии строить тоже, причем даже без линейки. Когда очередную тройку мне выставили за работу, выполненную знакомым отца – профессиональным инженером, родитель все же решил сходить в школу и разобраться.

Что говорил отец, бог весть, но что сказали ему, я узнала, поскольку выволочку получила знатную – за неуважение к учителю (притом что я никому не говорила, что училка, по сути, сама ученица, и права качала только один раз, когда за идентично выполненную работу моя одноклассница получила пять, а я – три с минусом) и невнимательность на уроке (мол, я болтаю с соседкой по парте и не слушаю объяснений, за это мне и снижают баллы). Доказать обратного я не смогла (особенно то, что на уроках не болтаю, а рисую комиксы; болтали те, кто потом читал их, пущенные по рядам), в аттестате у меня все же вышла пятерка (мне пришлось переделывать все задания с начала года), но черчение с тех пор я возненавидела всей душой.

При мысли о том, что придется чертить на экзамене, меня затошнило, и хорошо, не вывернуло наизнанку. Школьные воспоминания оказались весьма живучими. Они раззявили пасть с сотней мелких острых зубов и дохнули на меня отчаянием.

– При чем тут Израиль? – удивился ворон.

– Выражение такое, – буркнула я. – Буря и натиск, ад и Израиль.

Некоторое время я смотрела на список экзаменов и старалась дышать глубоко и ровно. Получалось плохо. Милана с Жужей отправились покорять Эрмитаж, поэтому я могла без опаски разговаривать с пернатым.