Mehmet Rauf – Сентябрь (страница 2)
– Если бы тебя не было, я бы просто умер, Суад!
Его голос дрожал.
Суад молчала, но выглядела взволнованно. В такие моменты восторга своего супруга Суад всегда хранила молчание, не в силах выразить свои мысли так же, как ее муж. Она словно тонула в желании внезапно обнять его за шею, подавляя безмолвием в себе бушующее пламя преданности. И до сих пор бывало так, что она краснела, будто юная невеста, и не могла выразить свои чувства ни словом, ни жестом. Она подавляла крики, рвущиеся из самой глубины души от волнения. Это привязывало ее сердце к мужу еще сильнее, и в такие моменты вся ее душа устремлялась к нему с силой бурлящего потока, способного сокрушить скалы. Вот сейчас она снова признавалась себе в том, что, если прямо в этот момент ее попросят отдать жизнь ради Сюрейи, она с удовольствием это сделает. Уже пять лет она отчетливо осознавала, что он делает ее счастливой, понимала, какие большие жертвы он приносит как мужчина, будучи совершенно не похожим на других мужей. Она осознавала, что любит он только и только ее, а ее нежность смягчает ее отношение к его поведению и всем его поступкам. Ее детство прошло в атмосфере постоянных ссор родителей, а супружеская жизнь оказалась намного лучше всех ее мечтаний, за что она была бесконечно признательна. Благодаря своей сдержанности, которая свойственна тем, кто не имеет дела со словом, она понимала, с чем связаны эти отношения, размышляя тонко и глубоко. Своим проницательным духом она чувствовала, что былого огня становится все меньше и что прежняя пылкость с каждым днем все больше угасает, а все чувства возвращаются к обычному своему состоянию. Однако кое-что в их отношениях отнюдь не приуменьшалось, а даже становилось больше. И это – искренность. Суад никогда даже в голову не могло прийти усомниться в искренности своего супруга. Каждый день она замечала, что открытости между ними становилось еще больше, чем накануне, и никогда не сомневалась в этом. Не сомневалась настолько, что при мысли о том, каким был первый год их супружеской жизни, она понимала: уровень откровенности, который тогда казался ей очень достаточным и сильным для укрепления их привязанности друг к другу, на самом деле был совсем не таким, как сейчас. И тогда Суад задавалась вопросом: «Как тогда я была настолько уверена?» Хоть весь пыл и тоска того периода рассеялись, она, будучи осторожной и вдумчивой женщиной, старалась избавиться от грусти, вызванной этим угасанием, предпочитая сегодняшнюю искренность в их отношениях вчерашней.
Сюрейя снова принялся жаловаться на безденежье:
– Послушай!.. Послушай, Суад! Чего только не лишают человека пятьдесят лир! А я ведь мужчина, не так ли? Мужчина, который не может найти пятьдесят лир для того, чтобы сделать счастливой свою жену…
Суад не хотелось видеть супруга в таком жалком состоянии, поэтому она, чтобы он так не думал и не выглядел таким уставшим, сказала:
– Но я люблю тебя таким еще больше. Каждый может стать богатым, но не сможет стать таким, как ты! – А потом, чтобы развеять грусть Сюрейи, добавила: – Раз уж ты не можешь взять и увезти меня на ялы[3], то я возьму тебя и вытащу на балкон… Ночь так прекрасна, что не насладиться ею было бы сродни убийству!
В этот момент из ночного сада снова раздался звонкий, яркий смех.
Суад подошла к окну.
– Вот посмотри на свою сестру… Она с тобой абсолютно не согласна.
Сюрейя тоже вышел на балкон и, рухнув в соломенное кресло, спросил:
– С ней вместе Неджиб?
– Кажется, да, – ответила Суад, взяв с другого кресла накидку и укутавшись в нее.
– Разве ее муж не с моим отцом? Странный брак, странный муж, странная жена… Особенно странная жена!..
– Особенно странный муж! – рассмеялась в ответ Суад.
После этого каждый из них стал отстаивать свое мнение.
Сюрейя утверждал, что его сестра Хаджер, которая, как и всегда вследствие негативного настроя отца, нашла плохого мужа, а уже на первом году брака к супругу своему совершенно остыла и между ними воцарилось холодное равнодушие. Фатин, который был вдумчив и серьезен и из любой ситуации выходил как настоящий джентльмен, вызывал у легкомысленной и веселой, как птица, Хаджер чувство глубокой ненависти.
Сюрейя посмотрел на бесконечно длинные виноградники с одиночными деревьями тут и там, уходящие вдаль прямо к подножию гор, и повторил:
– Сумасшедшая девчонка! Бедняга Неджиб! Чего только он от нее не натерпелся с тех пор, как приехал сюда. Должно быть, он тысячу раз пожалел о своем приезде!
Неджиб был сыном тети Сюрейи. Иногда он приезжал погостить к ним в особняк.
Сюрейя, думая о молодом, красивом и элегантном Неджибе, видит своего зятя Фатин Бея, его сияющий, будто смазанный маслом затылок, его лицо, маленькие хитрые глаза, всегда смотрящие искоса в надежде на какую-то выгоду, его большую голову на слегка приподнятых плечах, склоненную вперед во время еды, что делает его похожим на какое-то животное. И Сюрейе хотелось оправдать Хаджер, признав, что муж ее был крайне отвратительной личностью. Фатин Бей, напротив, как старательный кандидат, вошел в дом бей-эфенди[4], отца своей будущей жены, и делал все для того, чтобы стать неотъемлемой частью этого дома. Он выглядел вполне безропотным и боялся, что вспыльчивая и властная Хаджер сделает из Неджиба орудие мести, чтобы сполна воздать за все свои огорчения в браке.
– Нет, мне кажется, что будь любой другой на месте Фатина – Хаджер все равно была бы такой, – произнес Сюрейя после раздумий. – В ней все еще есть это детское озорство, однако его уже никто не будет прощать. Любой, кто увидит ее, может посчитать ее обычной девчонкой, сбежавшей с уроков в школе и играющей в соседском дворе.
Суад встала на защиту Хаджер:
– Нет, прошу тебя, бей[5]. Ты несправедлив. Ты так привык во всем винить Хаджер, что во всем видишь только плохое, что бы она ни сделала. Только представь, какая бедняжка! Она смеется, а мне кажется, будто мне сердце царапают.
И Суад стала описывать состояние Хаджер перед свадьбой. Она рассказала о том, что молодая девушка призналась в своих мечтах, поведала ей о своих надеждах, о представлении того периода, когда девушки становятся женщинами, о своих ожиданиях и стремлениях. А затем Суад рассказала, в каком состоянии находится сегодня эта молодая девушка, нашедшая себе мужа, который вырос среди пожилых служащих, состарился и обленился.
– Вот только подумай, – говорила Суад. – Давай представим… Например, Неджиб мог быть для нее прекрасным мужем. Думаешь ли ты, что она стала бы такой, если бы вышла за него замуж? По правде говоря, если бы так было, возможно, конечно бы, стала. Хотя сейчас Хаджер еще более властная и жестокая, чем раньше. Но, клянусь, она не злая. Ты ее брат, но ты не можешь знать ее лучше меня. Все-таки женщина женщину понимает лучше.
– Неджиб, да… Неджиб стал бы хорошей партией, – пробормотал Сюрейя себе под нос. – Даже мама только о нем и говорила… Но отец сказал: «В семье не может быть такого брака!» Никто не смог ему перечить… Еще я подумал о вот о чем: если Неджиб и хорошая партия для Хаджер, то моя сестра совсем его не достойна. Даже так: она ему совершенно не подходит. Неджибу нужна воспитанная, серьезная, тонко чувствующая женщина. К тому же Неджиб будет избегать брака, словно смерти.
– Да уж, Неджиб странный, – засмеялась Хаджер. – Постоянно говорит: «По-моему, жениться – значит умереть!»
– Для Неджиба приехать в эту глухомань, провести тут весну и все лето… Это просто невозможно. Он привык к свободе, привык гулять и веселиться… Ему нужна женщина, которая бы заставила его забыть о прелестях холостяцкой жизни и привязала его к себе!.. Хаджер? Хаджер не смогла бы заставить Неджиба полюбить себя даже месяц. Вот такая девушка, которую мы вырастили.
Суад снова рассмеялась:
– Ну право! Бей-эфенди не должен этого слышать! А то снова чего только не скажет!..
Сюрейя поднял плечи и замолчал.
Воздух стал холоднее, застывая, он будто превращался в воду. Ночь, дрожа прозрачными золотыми с синим отливом каплями, замерзала.
– Холодно! – сказала Суад, ежась и кутаясь в накидку. – Может, пойдем внутрь?
В тот же миг откуда-то раздался громкий голос:
– Невероятно холодно! Невероятно!
Голос принадлежал Неджибу. Суад нагнулась и обратилась к тем, кто был внизу:
– Мы заходим в дом.
– Только не расходитесь! Мы тоже идем в гостиную, – ответила Хаджер словно оледеневшим от холода голосом.
Зайдя в гостиную, Суад закрыла окна. В это время в комнату очень шумно входили Хаджер и Неджиб. Дверь с силой распахнулась, и в гостиную ворвалась Хаджер. Ее маленькое лицо, почти полностью укрытое накидкой, было фиолетовым от холода. Подбежав к Суад, она приложила руки к ее шее, сказав:
– Посмотри-ка, я замерзла?
Неджиб снял свой плащ и оставил его у входа в комнату. Сюрейя подошел к нему:
– Если Хаджер заболеет, я тебя не оставлю, Неджиб.
Затем Сюрейя взял его за руку:
– Посмотри, твоя рука тоже замерзла!
– В таком случае меня снова спасет госпожа Хаджер, – рассмеялся Неджиб. – Ведь она лучше всех знает, что я в этом совершенно не виновен. Никакими уговорами я не мог привести ее в дом. Раньше она такой не была, теперь же заделалась настоящей поэтессой. Если это будет в ее руках, она станет читать подходящие к месту стихи.