Мэгги Стивотер – Все нечестные святые (страница 48)

Приближаться к этому существу Беатрис не хотелось, и всё же она осторожно сделала первый шаг. С тихим кудахтаньем сова взмахнула крыльями и отскочила прочь. Недалеко, всего на пару шагов, но Беатрис показалось, что на белом лице существа явственно читается злая насмешка.

Марисита смотрела на сову с ненавистью и отвращением.

– Не могу поверить, что он умер.

– Пока его тьма здесь, он не мертв, – пробормотала Беатрис. Она окинула птицу пристальным взглядом – та перепрыгивала с одной лапы на другую, как боксер, готовящийся броситься в бой. – Чудо умирает вместе с пилигримом.

– Почему здесь еще одна? – спросила Марисита.

Беатрис резко повернула голову и посмотрела на другую сову, ту, что вылупилась из яйца. Ее мысли стремительно полетели к этой птице.

Проблема состояла в следующем: чтобы справиться с тьмой Даниэля, нужно знать, что ее породило. Чему он мог научиться у этой совы, у этой лечузы, укравшей его глаза, уши, рот и дыхание? Это задачка не из легких, иначе Даниэль уже решил бы ее самостоятельно. Беатрис снова шагнула к сове, и та снова отпрыгнула, и опять Беатрис показалось, что существо охвачено нездоровым, омерзительным, почти игривым весельем. Она сделала третий шаг, и сова отпрыгнула сразу на несколько футов. Беатрис поняла, что выбрала неправильную тактику – так она вообще прогонит мерзкую птицу. Тогда она прикинула, можно ли напасть на сову; даже если и можно, она не знает правил, не имеет понятия, как заставить это существо вернуть украденное. Не хотелось бы нечаянно повредить глаза или дыхание Даниэля. Скорее всего, решила девушка, силой сову не победить, иначе Даниэль уже сделал бы это – он никогда не испытывал недостатка храбрости и в случае необходимости сразился бы с этой тварью.

Беатрис вспомнила о том, что узнала за истекшую неделю. Строя догадки, она пришла к ошибочным заключениям. Она снова посмотрела на сову новыми глазами, как будто видела ее впервые, потом поглядела на Даниэля, словно видит его впервые в жизни. Беатрис отринула весь свой страх тьмы и всё горе, которое испытывала при виде безжизненного тела кузена, а потом спросила себя: что означала бы эта сцена, погляди она на нее без всяких заранее заготовленных объяснений, страха и догадок.

– Марисита, – сказала она, – а что, если сова забрала глаза, дыхание и лицо Даниэля не из злых побуждений? Может, она просто хранит их для него.

– Зачем? – В голосе Мариситы не было ни капли заинтересованности. Она теряла надежду.

– Что, если сова здесь для того, чтобы помочь? – продолжала Беатрис. – Вдруг она учитель, а не хищник?

Марисита погладила разрисованные паучьими глазами пальцы Даниэля.

– Мои учителя никогда не забирали у меня глаза.

Беатрис поглядела на сову, и та посмотрела на девушку добрым взглядом Даниэля. Мысль, что сова здесь ради того, чтобы чему-то научить Даниэля, помочь ему понять самого себя, оказалась не такой уж и пугающей. Беатрис шагнула к птице, но та вновь отпрянула, на этот раз еще дальше прежнего.

– Она ни за что к тебе не подойдет, – проговорила Марисита.

Я знаю, что означает тьма Даниэля, подумала Беатрис. Вывод, к которому она пришла, ей не понравился, и это лишь убедило ее в том, что она беспристрастна. Урок, который должен был выучить Даниэль, заключался в следующем: чудеса совершаются для того, чтобы в них вмешивались. Он изначально не должен был бороться со своей тьмой в одиночку; его тьма стала той загадкой, которую мог разрешить только другой святой.

– Думаю, подойдет, – тихо сказала Беатрис. – Потому что совы питают слабость к чудесам.

– И над кем же ты собираешься сотворить чудо? – спросила Марисита.

Беатрис ответила:

– Над собой.

Глава 32

Вот в чем состояло предположение Беатрис: наверняка в прошлом каждый Сория один раз в жизни должен был противостоять своей тьме, как это делают все пилигримы. Но в какой-то момент кто-то из Сория, очевидно, разучился противостоять своим внутренним демонам и либо умер до совершения второго чуда, тем самым породив легенду, либо просто не стал выполнять возложенную на него задачу, объявив, что тьму человека из семьи Сория слишком трудно победить. Сория позабыли, как избавляться от своей тьмы, позволяли ей расти внутри себя, и в результате та копилась из поколения в поколение.

Однако подтвердить эту теорию Беатрис могла лишь одним способом: проведя эксперимент на себе. И если есть какие-то другие объяснения – если тьму члена семьи Сория действительно невозможно было победить изначально, или возможно, но способ борьбы с ней навсегда утрачен, – Беатрис может превратиться в дерево, как это случилось с родителями Даниэля, или ослепнуть, как произошло с самим Даниэлем.

– Бери Сальто и уезжай, – велела Беатрис Марисите. – Я не знаю, что сейчас произойдет.

– Я не уйду, – возразила Марисита. – Я вынесла свою собственную тьму, и тьму Даниэля тоже вынесу.

– Тогда забирай Сальто и хотя бы отъезжай подальше, чтобы наблюдать с безопасного расстояния.

Беатрис подождала, пока Марисита вместе с Сальто не отошли подальше, а потом склонилась над кузеном. Она привязала шнурок своего ботинка к его запястью, чтобы ничто не смогло оттащить ее от Даниэля, пока она не вернет ему глаза и дыхание. Затем заставила свои мысли спуститься с небес, где те парили вместе с грифами и другой лечузой, той самой, с женским лицом, той, что вылупилась в пламени пожара. Наконец она вгляделась в стоявшую на земле странную сову с лицом Даниэля.

«Есть ли в тебе тьма?»

Беатрис подумала о том, как Марисита, близнецы и Тони победили свою тьму.

«Есть ли во мне тьма?»

Она вспомнила сидевших на краю радиотелескопа сов, глядевших на нее с надеждой, и поняла, что тьма в ней есть.

В ее душе назрело чудо.

Сова с женским лицом камнем упала с вышины, не в силах противиться чудесному притяжению, но вовсе не эту птицу хотела подманить Беатрис. Девушка позволила поднимающемуся из нее чуду увеличиться до ужасающих размеров. Чудо было так велико, что его почуяли все совы в Бичо Раро и за его пределами. Беатрис слышала их далекие крики – птицы, хлопая крыльями, спешили сюда, в надежде застать чудо, пока то не закончилось.

Чудо так разрослось, что, в конце концов, сова с лицом Даниэля не удержалась и медленно, бочком-бочком запрыгала к Беатрис, как та и рассчитывала. Сова уже не стремилась убежать, ей хотелось одного: оказаться как можно ближе к уже готовому совершиться чуду.

Беатрис выпустила чудо.

И сразу же почувствовала, как над ней всколыхнулась тьма. Если над вами никогда не творили чудо, вы ни за что не сможете представить, каково это – ощутить, как материализуется ваша доселе невидимая тьма. Это всё равно как сделать шаг и обнаружить под ногой пустоту. На мгновение вас накрывает головокружение, ваше тело становится невесомым, словно у вас вообще его нет, но в следующий миг вы понимаете, что тело вернется к вам в ту самую секунду, когда вы ударитесь о землю. Это не страх, но нечто, зачастую внушающее людям ужас.

Зрение Беатрис начало слабеть. Она слепла, как до нее Даниэль.

В ее душе всколыхнулись сомнения.

Сомнение – это не истина, а всего лишь убеждение. Беатрис оттолкнула от себя страх и вернулась к фактам: ей нужно поймать сову с лицом Даниэля прежде, чем чудо окончательно ее ослепит.

По обеим сторонам от нее словно сдвигались две тяжелые, плотные занавеси, но Беатрис сумела схватить сову. В конечном итоге в руках у нее оказалась не настоящая птица, под ее пальцами трепетали лишь страх и тьма, которые кажутся бесконечными лишь до тех пор, пока не сжать их в кулаке. Беатрис вырвала из тьмы лицо Даниэля и высосала из тьмы его дыхание. Она увидела, как его глаза появились на ее собственных руках, прямо как паучьи глаза-татуировки на костяшках пальцев Даниэля, и поняла, что отобрала у совы зрение Даниэля, просто прикоснувшись к ней. С мордочки птицы пропали лицо и уши Даниэля, и Беатрис поняла, что забрала их тоже. Сова кивнула ей, и девушка поняла: птица с самого начала хотела, чтобы девушка нашла решение этой загадки.

Беатрис не могла поблагодарить сову за этот урок, потому что во рту у нее всё еще находилось дыхание Даниэля – ни в коем случае нельзя его потерять. Так что она просто кивнула в ответ.

В тот же миг сова издала завывающий звук – так гуляет по пустыне ветер, – и пропала.

Кружившая в вышине лечуза с женским лицом спикировала вниз, мазнув девушку крыльями по лицу, и Беатрис еще успела заметить, как на мордочке совы появились ее, Беатрис, глаза.

А потом всё погрузилось во тьму.

Времени оставалось в обрез. Теперь, когда тьма Даниэля исчезла, его дыхание оставалось лишь во рту Беатрис, а там оно совершенно бесполезно. Вслепую продвигаясь в кромешной темноте, девушка нашла шнурок, привязанный к руке кузена, а потом нащупала лицо Даниэля. Она быстро наклонилась и выдохнула его дыхание в ноздри Даниэля, чтобы он не умер, потом коснулась костяшками пальцев его глаз и ушей.

Если она опоздала, то просто-напросто не переживет этого.

Беатрис всегда жила, руководствуясь здравым смыслом, поэтому никогда не стремилась получить недостижимое. До сих пор для счастья ей было достаточно просто хороших идей, подчас не имевших конкретной формы, что делало их на редкость удобными. Идеи не могут умереть.

А вот кузены могут.