Мэгги Стивотер – Все нечестные святые (страница 43)

Однако для Беатрис эта информация оказалась бесполезной. С самого начала этого радиопроекта она знала, что антенну следует размещать как можно выше, это самый простой способ улучшить качество передачи. Именно поэтому профессиональные радиоантенны возносятся на сотни футов над землей и оснащаются мигающими лампочками, дабы самолеты случайно не повстречались с ними во время полета. Их антенна не представляла никакой угрозы для авиации. Беатрис объяснила Питу, что они исчерпали все свои высотные возможности и она не представляет, как им поднять антенну еще выше, чем сейчас, хотя она готова выслушать его предложения.

– Никуда не уходи, – ответил Пит и умчался обратно к слоняющимся без дела пилигримам. Царившее в лагере паломников настроение склонялось скорее к напряженному ожиданию, чем к страху. Близнецы ушли, Дженни определенно шла на поправку, и духовный настрой паломников наконец-то стал меняться. Телдон перестал день-деньской читать романы в бумажных обложках, а Дженни слушала радио и готовила на кухне Мариситы, пока та бродила по пустыне. Ее запеканка не шла ни в какое сравнение с изысканными творениями Мариситы, и всё же Дженни постаралась от души – паломникам угощение очень понравилось, а Дженни пополнила свой репертуар новыми песнями.

Тони со своей стороны обнаружил, что его переполняет радость, какая часто возникает, если человеку рядом с вами хорошо удается какое-то дело и вы это видите (или, как было в случае с Тони, слышите). Хоакин использовал советы маститого диджея на полную катушку, и теперь честолюбие Тони бежало впереди него. Он в красках представлял, как пригласит Хоакина в свою студию, посадит перед микрофонами и будет ждать восхождения новой звезды. В воображении Тони Дьябло Дьябло ждало блестящее будущее, а сам Тони под шумок удалялся подальше от глаз общественности и выступал в качестве продюсера Дьябло Дьябло. Картинка вырисовывалась заманчивая.

Поэтому преисполненный благими намерениями Тони Триумф предложил Питу:

– Я могу держать антенну. Буду стоять на этой тарелке с антенной в руках, на манер статуи Свободы.

Подобное предложение не вышло бы таким дельным, не будь Тони великаном, но он им был: сейчас он был на четырнадцать футов полезнее для дела, чем все остальные обитатели Бичо Раро.

– А это поможет? – спросил Пит.

– Малыш, мы с этой тарелкой сделаем так, что эту радиостанцию услышат во всей долине, – заверил его Тони. – Этот их святой ни за что не пропустит нашу передачу, если только он не поймал попутку и не уехал подальше отсюда.

«Или умер», – подумала Марисита, но вслух этого говорить не стала.

Вернувшись из пустыни, она со всевозрастающим беспокойством наблюдала, как обитатели Бичо Раро готовятся к передаче. Она пошла в Раку и попыталась было помолиться, но лишь еще больше разнервничалась. Думая, что привычное занятие ее успокоит, она попробовала приготовить десерт, чтобы дополнить запеканку Дженни, но у нее так тряслись руки, что она не могла держать ножи и миски.

Когда небо стало совершенно черным, к ней подошел падре Химинес со словами:

– Марисита, идем со мной.

Девушка пошла следом за священником. Она ожидала, что падре даст ей какое-то мудрое наставление, например предложит поверить в себя, по примеру нашего Отца небесного и Спасителя. Вместо этого падре Химинес отвел ее в сторонку и там, в темноте, молча обнял. В последнее время Мариситу обнимали лишь однажды, а до тех пор не обнимали много месяцев, поэтому сила простого объятия оказалась для нее поистине колоссальной. Она дрожала в объятиях падре Химинеса, но постепенно успокоилась, а падре Химинес безуспешно пытался не наслаждаться этим объятием. В конце концов, обнимать кого-то от чистого сердца всегда приятно.

– Спасибо, падре, – поблагодарила Марисита.

– Не за что, Марисита, – сказал падре Химинес и облизнулся, сверкнув острыми белыми зубами. – Ты готова?

Марисита посмотрела на сцену: та была украшена будто для празднования дня рождения – над ней развесили флаги и фонарики. Над микрофоном поставили маленький зонтик, чтобы дождь не испортил аппаратуру. На такой сцене вполне могла зародиться история любви или могло произойти воссоединение давно разлученной пары. Марисита решила, что это отличное место, чтобы послать слова утешения молодому мужчине, умирающему в одиночестве под покровом ночи. Девушка пригладила волосы, бросила быстрый взгляд на внимательно следящих за ней сов и постаралась не думать о том, что ее будут слушать святые.

– Да, – сказала она.

Глава 27

Шел 1955 год, и Техас страдал от засухи.

Сушь началась в 1950 году, и ей суждено было продолжаться до 1957 года, однако в 1955 году всем казалось, что улучшение никогда не наступит. Над дорогами и шоссе летела пыльная поземка, заполняя пруды и начальные школы. Посевы превращались в черную золу, заставляя вспомнить о библейских казнях египетских. Небо сухими глазами смотрело, как фермеры обжигают на огне кактусы, чтобы избавиться от иголок и скормить мякоть скоту. Ученики держались за руки, чтобы дойти до школьного автобуса и не потеряться. Любители петь грустные песни в трудные времена пели грустные песни. Те, кто любой ценой стремился выжить, переезжали в город.

Родители Мариситы очень хотели выжить, поэтому, когда ей было девять лет, они бросили свою ферму, на которой трудились с самого рождения Мариситы, и перебрались в Сан-Антонио. Семейство Лопес состояло из шестерых человек: мать Мариситы, Мария, ее отец, Эдгар, три младшие сестры и Марисита. Был еще Макс, старший брат, но он обычно вел себя так, будто к семье не принадлежит. Семья продала дом на ферме и перебралась в старую гостиницу. В этой части Техаса тоже царила засуха, но жизнь здесь текла совершенно по-другому.

Сан-Антонио был современным городом с населением в полмиллиона человек. Тут тебе и торговые центры, и ипподромы, и жилые микрорайоны, и огромные потоки машин на дорогах. А еще там была вода – в реке, в старом карьере и в прудах на кладбище, мимо которого Марисита каждое утро проходила по дороге в школу. Когда она возвращалась домой, то часто видела, как мальчишки удят там рыбу.

– Что вы ловите? – прокричала она им как-то раз.

– Тебя, детка! – проорал один из них в ответ, и больше Марисита ничего у них не спрашивала.

Итак, Сан-Антонио почти не страдал от засухи, но и денег там было меньше. Жизнь в городе дорогая, и Мария с Эдгаром оба горбатились на двух работах, чтобы оплачивать жилье. Возраст Макса уже позволял ему устроиться на работу, но работать Макс не мог – слишком легко выходил из себя, так что Мария и Эдгар сказали Марисите и ее сестрам, что с Божьей помощью всё уладится. Однако Бог медлил с возможной помощью, и Лопесам пришлось обходиться без доходов Макса. Они кое-как справлялись. Марисита завела себе друзей и училась быть как можно более идеальной.

В 1956 году в Сан-Антонио приехал Элвис Пресли.

Предполагалось, что он даст концерт в Городском концертном зале Сан-Антонио, в том самом здании, где Эдгар Лопес работал техником. Платили тут меньше, чем он выручал на ранчо, да и работа оказалась не самая масштабная, и всё же она давала им средства для оплаты счетов. Во всяком случае, так Эдгар пытался себя утешить; он медленно прокручивал в голове эту мысль и двигался тоже медленно, вынужденно мирясь с заурядной, медленно разворачивавшейся трагедией, в которую превратилась его жизнь. Эдгар не жаловался на судьбу, но правда состояла в том, что долгие годы монотонного труда ради выживания не прошли для него бесследно – он старел.

В 1956 году король рок-н-ролла приближался к расцвету своей карьеры, до медленно разворачивавшейся трагедии конца его жизни было еще очень далеко, и Сан-Антонио оказался не готов к наплыву фанатов. Согласно запланированной программе Элвис должен был дать два концерта, а потом раздавать автографы всем желающим. План этот затоптали шесть тысяч девушек, которые окружили концертный зал за несколько часов до начала шоу, а по окончании отказались уходить. «Мы хотим Элвиса!» – скандировали они, пока Элвис бежал в гримерку. «Мы хотим Элвиса!» – надрывались они в коридорах, пока их не оттеснили к выходу. «Мы хотим Элвиса!» – вопили они, толпясь перед входом в концертный зал, пока Элвис ждал на пустой сцене. Он сыграл несколько мелодий на органе, а репортеры и Эдгар Лопес слушали его игру.

До появления Элвиса никто не видел ничего подобного Элвису, тем более пожилой человек вроде Эдгара Лопеса, человека, никогда раньше не присутствовавшего на концерте, человека, трудившегося на двух работах, двигавшегося медленной поступью. Шоу проходило динамично: Элвис пел, танцевал, лихо играл на гитаре и так вращал бедрами, что Эдгар отвел взгляд, а некоторые матери закрыли детишкам глаза ладонями. Элвис был неутомим. Неудивительно, что девчонки заходятся визгом, думал Эдгар, ведь они своими глазами лицезрят святого от мира рок-н-ролла.

Но, хоть Эдгар и посмотрел шоу, для самого Эдгара ничего не изменилось бы. Да, концерт вышел запоминающийся, но он не изменил его жизнь. А вот стечение обстоятельств, в ходе которого Эдгар и Элвис оказались в концертном зале после того, как все остальные ушли, изменило жизнь Эдгара. После концерта Элвис еще долго не мог покинуть Городской концертный зал Сан-Антонио, поэтому Эдгар увидел певца не во время выступления. Пережидая, пока фанатки уйдут, Элвис сидел за органом и наигрывал Silent Night, не демонстрируя какого-либо особого мастерства исполнения.