Мэгги Стивотер – Все нечестные святые (страница 34)

– Хоакин? – повторил падре Химинес. – Скорее, это дело рук Беатрис. Да, Беатрис вполне могла что-то соорудить.

Тони припомнил, как накануне Беатрис Сория свалила Пита Уайатта с ног. Тем вечером она несла в подоле кучу проводов, какой-то старый хлам, он еще тогда удивился, но не придал значения увиденному. Тони вопреки себе ощутил укол любопытства.

– А эта Беатрис увлекается радио?

Падре Химинес склонил голову набок. Никто не знал, чем увлекается Беатрис.

– Она довольно странная молодая женщина.

– Не принимайте близко к сердцу, падре, – фыркнул Тони, – но это я и без вас понял.

Звуки разговора привлекли близнецов Робби и Бетси. До этого момента они спорили у себя в комнате, а услышав доносящиеся с улицы голоса, подошли к окну и, увидев собравшийся вокруг радиоприемника народ, ошибочно посчитали это сборище вечеринкой. Некоторые ссоры куда как веселее вечеринок, но только не ссоры этих близняшек, поэтому сестры быстренько надели свитеры и присоединились к собравшимся вокруг Тони пилигримам.

– Держите эту змею подальше от меня, – предупредил Тони, – или я наступлю на вас троих.

Из радиоприемника вновь зажурчал голос Дьябло Дьябло, и этот звук привлек внимание Мариситы. Она только что вернулась в поселение после безуспешных поисков Даниэля, уставшая и почти отчаявшаяся. Поскольку Марисита целый день провела в пустыне, то не знала о послании, которое оставил для нее Даниэль, и теперь обмирала от страха при мысли, что он уже мертв или ушел так далеко, что она никогда его не найдет. Теперь же она стояла в Хижине доктора, чуть приоткрыв входную дверь. Отсюда она слышала голос Хоакина – он то делался громче, то затихал. С такого расстояния у Мариситы не получалось разобрать, что именно он говорит, но она безошибочно распознала характерные модуляции, потому что накануне присутствовала на шоу Хоакина.

Еще со своего места она видела других пилигримов, над которыми нависал темный силуэт Тони, она разглядела лишь его ступни и колени, едва освещенные висевшим над крыльцом фонарем. Перед радиоприемником сидела, скрестив ноги, Дженни. Близнецы и падре деловито сооружали яму для костра, дабы защититься от студеного ночного воздуха.

Марисита представила, как подходит к этой компании и приносит кучу разных вкусностей. Она мысленно спросила собравшихся: «Найдется место еще для одного человека? Я приготовила нам всем поесть».

Но в реальности она осталась стоять на месте, и вода капала с ее рук на пол.

Она предпочла бы списать свою неуверенность на усталость, но знала, что дело не только в этом. Поразмыслив, Марисита признала, что если бы во дворе собрались не пилигримы, а члены семьи Сория, ее неудержимо повлекло бы к ним, и она сразу подошла туда, если бы не запрет. Она попыталась определить причину своей предвзятости. Неужели она фанатично винит пилигримов в том, что застряла в нынешнем плачевном состоянии? Нет, это не так. Какая разница: говорить с кем-то из Сория или с пилигримом? А потом ее озарило: дело в том, как пилигримы общаются друг с другом. Все они понимали, что их положение временное, поэтому изо всех сил вели себя сердечно и радушно. Их разговоры неизменно оказывались поверхностными. Когда собирались вместе члены семьи Сория, они меньше болтали о ерунде, их беседы всегда были по делу. Они говорили друг с другом откровенно, как разговаривают только люди, которые давным-давно друг друга знают, а также знают, что вам тоже предстоит узнать их получше, потому что вы проведете с ними очень, очень долгое время.

Тут Марисита осознала, что просто-напросто скучает вдали от семьи.

Конечно, подобные разговоры можно вести и с шапочным знакомым, но никто из нынешнего урожая пилигримов этого еще не понял.

Пожалуй, Марисита оставила бы паломников болтать, а сама отправилась бы в кровать, придавленная усталостью и чувством вины, но в последний момент заметила, что Дженни принесла в качестве перекуса всего-навсего пачку воздушной кукурузы. Марисита, как правило, не требовала совершенства ни от кого, кроме самой себя, но воздушная кукуруза в ее глазах была настолько далека от совершенства, что девушка почувствовала, как ее собственное, с таким трудом создаваемое совершенство трещит по швам.

Марисита забыла об усталости и чувстве вины. Воздушная кукуруза.

Вооружившись зонтиками, она принялась готовить еду, быстро, с ожесточением, горя единственным желанием: успеть отнести ее пилигримам прежде, чем закончится радиошоу и все отправятся на боковую. Она поставила на огонь котелок, а сама тем временем нарезала большими кусками арбуз, огурцы, апельсин и выжала на получившуюся нарезку сок лайма, второпях вытирая заслезившиеся от попавшего в них сока глаза, и наконец посыпала всё это солью и перцем чили. Когда котелок разогрелся, она под завязку заполнила его кукурузными початками. Пока кукуруза запекалась, Марисита нарезала кубиками свежий ананас, добавив в разверстую пасть блендера мяту, сахар и сок лайма. Пока блендер работал, она взболтала сливки, чили, перец гуахильо, майонез и мелко натертый сыр котиха, чтобы получился жидкий соус. Нарвав кинзу мелкими, ароматными обрывками, Марисита добавила ее в миску. Потом, дожидаясь, пока поспеет кукуруза, она проворно принялась сооружать разноцветные бандерильи для тех, кто не любит сладкое: нанизала на шпажки ядреные маринованные корнишоны, соленые оливки и ярко-красные маринованные перчики. Наконец, когда кукуруза утушилась, Марисита разложила початки на подносе и полила сырным соусом.

Прошло всего десять минут с тех пор, как она решилась приготовить закуски, и теперь в ее распоряжении имелись фрукты с перцем чили, аппетитные бандерильи, элотес[16] и бодрящий аквафреска[17] на десерт. Не совершенное меню, разумеется, но ничего более приближенного к совершенству в Бичо Раро еще не едали.

Марисита нагромоздила подносы друг на друга, защищая их зонтиками, и поскорее потащила туда, где сидели пилигримы.

Падре Химинес бросился ей навстречу, забрал часть подносов и облизнулся.

– Ты просто чудо, Марисита Лопес.

Теперь-то ошибочное предположение близнецов стало истиной: началась вечеринка.

Даже Телдон принял участие. Он не стал отходить от дома, но, по крайней мере, поставил свой стул снаружи, а не внутри. Все ели приготовленную Мариситой еду и хором пели игравшие по радио песни, а близняшки даже немного потанцевали, насколько позволяла связывавшая их змея. Тони травил байки под аккомпанемент музыки, которую запускал Хоакин, став почти прежним Тони Триумфом (если не считать роста). Истина заключалась в том, что Тони всегда любил рассказывать людям истории, связанные с музыкой.

Падре Химинес первым сообразил, что Марисита, скорее всего, понятия не имеет о сообщении, которое оставил для нее Даниэль. Он жестом подозвал девушку поближе – в тот миг им почти не двигали эгоистические поползновения, – и рассказал ей обо всём, жмурясь, когда волшебный дождь капал ему на лоб.

– «Марисита, я слушаю», – повторил он. – Ты знала?

Услышанное потрясло Мариситу до звона в ушах, но голос ее даже не дрогнул.

– Нет, падре, я не знала.

– Я так и подумал, – довольно кивнул падре Химинес. – Кстати, твои элотес – просто совершенство.

«Почти», – прошептала Марисита, правда, мысленно. Вслух она сказала:

– Спасибо.

Она села, мило улыбаясь, но разум ее был поглощен посланием Даниэля, она думала о том, как Беатрис и Хоакин просили ее прийти на их передачу еще раз. Ставя всё новые и новые песни, Хоакин и в мыслях не держал никого карать, и всё же с каждой минутой Марисита всё острее чувствовала, что Хоакин пытается подбодрить кузена веселыми песнями, в то время как она сама бездействует. Да, она искала Даниэля, но это она сама захотела так поступить, ради самой себя. А Даниэль хотел, чтобы она рассказала в прямом эфире свою историю. Она не могла этого сделать. Он не понимает, что все станут ее презирать. Пилигримы весело болтали, неожиданно для самих себя объединившись благодаря присутствию раздражительного Тони, и Марисита почувствовала себя еще хуже. Знай они ее подлинную историю, никогда не назвали бы ее «чудом».

В радиоэфире возникла пауза, и Дженни вдруг выпалила:

– Я иду и думаю, что же пошло не так.

Все взоры обратились к ней. Вначале никто не понял, что такого странного произошло, но постепенно до пилигримов начало доходить, что никто не обращался к Дженни с этими словами. Она просто взяла и произнесла их. Все стали переглядываться, вспоминать, кто, что и кому говорил, выискивая источник удивительного явления.

Наконец Бетси проговорила:

– Ты это сама сказала?

– Ты это сама сказала? – повторила Дженни, отчаянно кивая.

Дженни полночи просидела рядом с другими пилигримами и впервые ощутила между ними удивительное единение, еще ей страшно захотелось разузнать у Тони, что привело его в Бичо Раро и почему такой веселый и яркий человек стал великаном и теперь торчит в этой пустоши. Дженни отчаянно попыталась произнести все эти слова, как обычно потерпела неудачу, а потом у нее вдруг вырвалась эта фраза.

– Как тебе удалось произнести это самой? – спросил падре.

– Как тебе удалось произнести это самой? – спросила Дженни. Она беспомощно поглядела на Тони, уверенная, что уж он-то поймет, что именно с ней произошло. В начале вечера диджей, скорее всего, ответил бы на эту молчаливую мольбу каким-нибудь язвительным замечанием, но, глядя на ее лицо, в свете фонаря казавшееся призрачным, Тони захотел, чтобы Дженни сегодня сумела сказать еще что-нибудь.