Мэгги Стивотер – Синяя лилия, лилия Блу (страница 63)

– Персефона?

Охваченный внезапными опасениями, он подбежал к качалке, на которой недавно сидела Персефона, и положил ладонь на сиденье. Оно было прохладным. Адам пощупал свою качалку. Теплая.

Он вытянул шею, пытаясь разглядеть, не вернулась ли Персефона в машину. Но там никого не было. На парковке стояла тишина, даже птица замолчала.

– Нет, – сказал Адам, хотя никто не мог его услышать.

Его сознание – сознание, которое странным образом изменил Кабесуотер, – бешено влеклось прочь от всего, что он знал и чувствовал, от всего, что сказала Персефона, от всего, что случилось с той минуты, когда он приехал сюда. Солнце заползло за деревья.

– Нет, – повторил Адам.

Продавщица стояла у двери и запирала магазин на ночь.

– Подождите, – сказал Адам. – Вы видели мою знакомую? Или… я приехал сюда один?

Женщина удивленно подняла бровь.

– Простите, – сказал Адам. – Я понимаю, что это звучит глупо. Но, пожалуйста, скажите. Я был один?

Продавщица помедлила, явно ожидая какого-то розыгрыша. Затем кивнула.

Адаму показалось, что его сердце сделалось бездонным.

– Дайте телефон. Пожалуйста, мэм. На минуточку.

– Зачем?

– Случилась беда.

41

– Я здесь, – сказала Блу, вбегая в дверь дома номер 300 на Фокс-Вэй.

Она вспотела, была раздражена и нервничала, разрываясь между надеждой на ложную тревогу и на то, что случившееся достаточно важно, чтобы оправдать ее спешный уход в разгар смены в «Нино».

Калла встретила Блу в коридоре, когда девушка бросила сумку у двери.

– Иди сюда и помоги Адаму.

– А что случилось с Адамом?

– Ничего, – ответила Калла. – Все как обычно. Он ищет Персефону!

Они зашли в гадальную. Адам сидел во главе стола. Очень неподвижно, с закрытыми глазами. Перед ним стояла черная гадальная миска из комнаты Моры. Свет исходил лишь от трех мерцающих свечей. В животе у Блу что-то неприятно сжалось.

– Сомневаюсь, что это хорошая идея, – сказала она. – В последний раз…

– Знаю. Он мне рассказал, – перебила Калла. – Но он готов рискнуть. И будет лучше, если мы поучаствуем втроем.

– А почему он ищет Персефону?

– Он думает, с ней случилось что-то плохое.

– Где она? Она сказала тебе, куда пошла?

Калла устремила на Блу испепеляющий взгляд. Ну конечно. Персефона никогда никому ничего не говорила.

– Ладно, – сказала Блу.

Калла закрыла за ними дверь гадальной и жестом велела Блу сесть рядом с Адамом.

Тот открыл глаза. Блу не знала, о чем его спросить, а он просто слегка качнул головой, как будто сердился на себя, или на Персефону, или на весь мир.

Калла уселась напротив и взяла Адама за руку. Она приказала Блу:

– Возьми другую. Я буду его удерживать, а ты усиливать.

Блу и Адам переглянулись. Они не держались за руки со времен разрыва. Блу положила руку на стол, и Адам сплелся с ней пальцами. Осторожно. Ненавязчиво.

Блу сжала их.

Адам сказал:

– Я…

И замолчал. Он смотрел в гадальную миску краем глаза, не напрямую.

– Ты – что? – уточнила Калла.

Он договорил:

– Я вам доверяю.

Блу стиснула его руку чуть крепче. Калла сказала:

– Мы тебя не оставим.

Миска замерцала, и он посмотрел в нее.

Адам смотрел и смотрел, свечи мигали, и Блу уловила момент, когда его тело выпустило душу, потому что в ту секунду отражение свечей в миске сделалось странным, а пальцы Адама обмякли в ее руке.

Блу внимательно посмотрела на Каллу, но та продолжала сидеть, как прежде, держа светлую руку Адама в своей темной, вскинув подбородок и устремив на юношу внимательный взгляд.

Его губы двигались, словно он говорил сам с собой, но с них не слетало ни звука.

Блу задумалась, каким образом усиливает его транс, заставляя Адама погружаться глубже в эфир. Адам теперь блуждал, оторвавшись от своего тела и разматывая нить, которая прикрепляла душу к оболочке. Калла цеплялась за конец этой нити, а Блу гнала Адама дальше.

Он нахмурился. Его губы разомкнулись, глаза сделались совершенно черными – черными, как зеркальная поверхность миски. То и дело в них появлялись три изогнутых язычка пламени, отражавшиеся в воде. Но иногда в одном глазу их было два, а в другом только один, или три в одном и ничего в другом, или по три в обоих… а потом темнота.

– Нет, – шепотом сказал Адам.

Его голос звучал непривычно. Блу со страхом вспомнила ту ночь, когда наткнулась на Нив, гадавшую среди корней бука.

И вновь она посмотрела на Каллу.

Но та по-прежнему оставалась спокойна и внимательна.

– Мора? – позвал Адам. – Мора?

Он произнес это голосом Персефоны.

«Я не выдержу», – вдруг подумала Блу. Ее душа не могла этого вынести. Она боялась.

Свободной рукой Калла потянулась через стол и сжала руку Блу. Теперь они сомкнулись в кольцо вокруг гадальной миски.

Адам дышал рывками, медленно.

«Только не это».

Блу почувствовала, как шевельнулась Калла, крепче стискивая руку Адама.

– Нет, – повторил он, уже своим собственным голосом.

Пламя в его глазах стало огромным.

Затем они снова почернели.

Он не дышал.