Мэгги Стивотер – Призови сокола (страница 59)

Это был должен сделать Билл Дауэр.

Но Хеннесси разрушила замысел. Тем, что загубила эффект неожиданности от Джей с пистолетом, и тем, что доказала: Билл Дауэр не придет, игра окончена.

Всё, что она могла сказать…

«Подожди».

Впоследствии психологи объявили, что она восприняла случившееся гораздо лучше, чем они ожидали.

Ну разумеется, думала Хеннесси. Она много лет ожидала, что мать убьет либо себя, либо ее.

Билл Дауэр сказал, что Джей была сплошной проблемой. Такой прекрасной проблемой.

Какова мать, такова и дочь.

Хеннесси подумала: а вот Джордан не была проблемой. Все проблемы Джордан проистекали от того, что она жила с Хеннесси. С Хеннесси, которая сказала ей худшее из возможного на парковке у Сенко накануне вечером. Откуда только взялась эта злоба? Неужели она и правда чванилась тем, что она – сновидец, а Джордан – только сон? Как будто Джордан не была по жизни рассудительней во всех возможных смыслах.

Вполне в духе Хеннесси, что уж.

Она знала, что девочки разочарованы. Она видела это на их лицах, когда вернулась. Джордан была права. Что-то в Ронане Линче, втором сновидце, вселило в них надежду. Они видели, на что он способен, и решили, что Хеннесси, если ей немножко помочь, сумеет сделать то же самое. Они не понимали.

– Где Джордан? – спросила Джун.

– Мы поругались, – ответила Хеннесси. – Забейте.

И по их лицам она поняла, что они гордятся Джордан.

Она прокралась в студию, чтобы покурить. Хеннесси страшно не нравилось, что они были полны надежды, но еще больше не нравилось, что эта надежда относилась к ней. Их снова ждало разочарование. Она всегда подводила своих бедных девочек. Ну и бардак.

На рассвете у нее сработал будильник, и, вместо того чтобы установить его заново, она позвонила Ронану Линчу.

Они встретились в кафе под названием «Шенандоа», неподалеку от Гейнсвилла – оно было расположено в противоположной утреннему движению стороне и открыто в тот нелепо ранний час, когда Хеннесси позвонила Ронану. Оно не пустовало, как можно было ожидать, учитывая время; посетители слегка напоминали дальнобойщиков, хотя само по себе кафе выглядело гораздо изысканнее, чем типичная забегаловка на шоссе. Покоробившиеся деревянные полы, грубые магазинные шкафы от пола до потолка, стеклянные столы, похожие на витрины. Сотни – и даже тысячи – безделушек. Судя по табличке у кассы, эти вещицы дарили люди со всего света. Одни явно были ценными (например, тонкие, как бумага, фарфоровые чашечки), другие совсем пустяковыми (например, резиновые утята в виде Дракулы). В итоге получилась инсталляция, в которой мерилом успеха была не столько цена, сколько блеск.

Хеннесси и Ронана провели к столику, где под стеклом лежали стальные розы, золотистые колокольчики и окарины. На полке рядом стояли шкатулки в виде книг, корабли в бутылках и ножи для писем в виде Экскалибура.

Ронан сказал:

– Мои родственники часто сюда ходили.

– Ты и Большой Диклан, – и она повторила: «Диклан», взяв заламинированное меню. Всё, что угодно, – при условии, что угодно тебе позавтракать. – Его имя просится на язык постоянно. На вкус оно как шоколад, правда?

Он посмотрел на Хеннесси молча и без особого восторга. Это осуждающее молчание было яснее слов. Оно намекало: «Очень глупо куражиться, когда я говорю совершенно серьезно, и нечего, блин, тратить время зря».

Хеннесси подняла бровь и ответила собственным молчанием, менее детальным. Оно подразумевало нечто вроде: «Прости, чувак, кураж – это всё, что мне остается, потому что я дико напугана и умираю».

«Грустно», – гласило молчание Ронана.

«Не нуждаюсь в твоей жалости», – ответило молчание Хеннесси.

– Доброе утро, ребята, – сказала официантка.

Она без всяких побуждений начала разливать кофе из старого металлического кофейника в кружки, уже стоявшие на салфетках. Официантка была пожилая женщина, полная, с ясными глазами. Бейджик с именем гласил «Венди», и это напоминало прозвище. Как будто ее настоящее имя было скрыто от завсегдатаев кафе «Шенандоа». Она наклонилась, чтобы принять заказ – конфиденциально, – словно выслушивала секретный доклад, потом постучала карандашом по блокноту и ушла.

Ронан ждал.

Хеннесси вздохнула, взяла кружку и привалилась к спинке сиденья. Она жалела, что нельзя курить. Нужно было куда-то девать руки.

– Ладно. Что ты хочешь знать? Мне снится один и тот же сон, с тех пор как умерла моя мать. Каждый раз, когда я отключаюсь настолько, чтобы успеть заснуть, он начинается, всегда одинаковый, всегда кошмар, всегда гадость.

– Что тебе снится?

– Я читала, – сказала Хеннесси, – что самый распространенный сон у американцев – падение. А я бы предположила, что сдача экзаменов. Говорят, этот сон часто видят перфекционисты.

– Что тебе снится?

– Говорят, влюбленные могут увидеть во сне одно и то же, если их головы лежат рядом, – добавила Хеннесси с ноткой отчаяния, показывая пальцами, как именно рядом. – Правда, это не доказано научно. По крайней мере, в последний раз я читала в Сети опровержение.

– Что тебе снится?

Венди поставила перед ними еду, заговорщицки наклонилась и спросила, нужны ли специи. Ронан молча устремил на нее тяжелый взгляд. Это молчание означало: «Отвали, у нас личный разговор».

Официантка похлопала его по руке.

– Ты похож на моего сына, – добродушно сказала она и удалилась.

Ронан перевел взгляд на Хеннесси, поверх вафли, на которой Венди нарисовала взбитыми сливками улыбку.

Хеннесси смотрела в тарелку, где лежали четыре треугольничка французского тоста и все указывали в одну сторону, на дверь. Она сглотнула.

– Я… – начала она.

Она старалась даже не думать об этом, когда бодрствовала. Сон казался заразным. Впервые за десять лет она подошла так близко, и ощущение было неприятное. Очень неприятное.

Больше Хеннесси ничего не сказала. Не могла. Джордан и остальные девочки снова будут разочарованы. Джордан понятия не имела, что происходит…

Ронан положил руки на стол ладонями вверх, и на мгновение Хеннесси подумала, что он имеет в виду «ну давай, колись». Но Ронан сказал:

– Это мне оставили кошмары.

Ей пришлось нагнуться, чтобы разглядеть. По предплечьям вились похожие на трещины белые шрамы, оставленные каким-то внушительным оружием.

– Ночные ужасы, – пояснил он. – Вот такие когти.

Ронан согнул пальцы и изобразил, как эти когти рвали его тело; пальцы перескочили через кожаные браслеты, которые скрывали самые жуткие следы, и поднялись до локтя.

– Два дня в больнице.

Он не добавил ничего сентиментального вроде «мы справимся» или «я там был, ты можешь мне доверять». Он просто убрал руки со стола и раздавил вилкой улыбку на вафлях. А потом сказал:

– Все думали, это было что-то простое, например бритва. Даже этого они, блин, не могли понять.

Ронан не был Джордан. Не был сном. Он знал, что это такое.

– Кружево, – прошептала Хеннесси.

Она услышала звон в ушах. Мелкие искры заплясали вокруг. Ей пришлось отставить кружку, потому что пальцы перестали ее удерживать; они ослабели, их покалывало. Хеннесси показалось, что от страха она сейчас вырубится. Где будильник…

Щелк.

Ронан щелкнул пальцами у Хеннесси перед носом. Она сосредоточилась на его пальцах, которые были прямо перед ней.

– Ты не спишь, – сказал он.

Хеннесси промолчала; тогда он протянул ей пустую кружку и велел:

– Подыши сюда.

Пока она дышала в холодную кружку, он разломил свою вафлю на четыре огромных куска и съел два.

– Там только я, – сказала Хеннесси – очень тихо. Ронану пришлось облокотиться на стол, чтобы расслышать. – И оно.

Оно разворачивалось в ее сознании, так же отчетливо, как во сне. Хеннесси – маленькая, бестелесная, хрупкая… все ее умения, сила и разум были нелепыми, чисто человеческими. А ОНО было огромным, человеческий ум не мог его охватить. И темным, но, опять-таки, слово «темный» не выражало всех нюансов. Форма и цвет – концепты трехмерного мира, а оно находилось за его пределами. Там, где оно ближе всего подступало к Хеннесси, виднелись геометрические щели и прорези, сквозь которые брезжил свет. Или, может, свет был у него внутри. Всё вместе походило на злое перекошенное лицо.

– Оно видит меня, – продолжала Хеннесси еще тише. Руки у нее дрожали. Господи, ОНО могло увидеть ее прямо сейчас, потому что она призналась, и этого было достаточно, чтобы ОНО проникло в реальный мир. – Сон начинается, и оно уже там, а потом замечает меня…

Теперь у Хеннесси дрожали и плечи. Она чувствовала, как на глаза навертываются слезы, но не могла справиться с ними.

Ронан внимательно и задумчиво наблюдал за ней.