Мэгги Стивотер – Призови сокола (страница 54)

– Судя по окаменелостям. Цианобактерии. Я читала в «Смитсоновском журнале». Смолоть, разбавить растворителем, и получишь ярко-розовый цвет – краску, которой миллион лет. Хотела бы я ею что-нибудь нарисовать. Например, стейк. Редкий цвет для редкого блюда. Или слишком банально?

Джордан не ответила.

Она не хотела эту татуировку.

Просто удивительно, насколько не хотела.

Десять лет одинаковых татуировок, одинаковых волос, одинаковой одежды, одинаковой жизни. Одинаковых надежд, одинаковых снов, одинакового срока годности.

– Мне сначала надо отлить, – заявил Сенко и медленно встал. – Не уходите.

С целеустремленностью ленивца он вышел из комнаты.

Когда Джордан услышала, как закрылась дверь туалета, слова вырвались у нее; она не сумела их удержать.

– Что ты ему сказала?

Хеннесси и собачка удивленно взглянули на Джордан.

– Стейк? Розовый цвет? Я не виновата, что ему захотелось отлить.

– Ронану Линчу, – уточнила Джордан, не узнавая собственный голос. Она говорила как Мэдокс. Слова напоминали плевки. Полные ненависти. Ронан. Линч. – Он уже был готов с нами сцепиться, потом зашел к тебе, и ТЫ сказала ему что-то такое, что он зарыдал, как только вышел.

– Он ничем не мог нам помочь.

– Откуда ты знаешь? Ты видела картину, которую он создал? Прямо из головы? Ронану это вообще ничего не стоило, а получилось даже лучше оригинала. Он сказал, что, может быть, сумеет сделать что-нибудь для тебя. Ты даже не позволила ему попытаться.

Хеннесси сказала:

– Девочки бы только разволновались.

– В самом деле. Разве можно жить надеждой и радоваться мысли о том, что удастся отпраздновать еще один день рождения? Ты права, ну и херня. О чем я только думала?

Хеннесси нежно взглянула на Джордан.

– Тебе это не идет, Джордан. Ты – не Мэд.

Гнев Джордан не утих. Наоборот, усилился.

– Я потратила несколько месяцев на то, чтобы добыть «Темную леди», – сказала она. – Для тебя, чтоб ты не мучилась. Но также и для остальных, потому что им нужна поддержка. Тринити была готова съесть ведро таблеток, и мы обе это знаем. Мысль о том, что всё еще может наладиться, не дала ей слететь с тормозов. В кои-то веки эта штука перестала над нами висеть. Над ВСЕМИ нами. И ты теперь говоришь, что не стоит пытаться?

Теперь Хеннесси тоже вспыхнула. Она злилась, как Мэдокс, но мрачнее и сложнее.

Она коснулась пальцем виска.

– Ты не знаешь, что происходит ЗДЕСЬ, Джордан. Я подыгрывала вам, я согласилась насчет «Темной леди», хотя знала, что это испоганит нам жизнь. И вот, как я и думала, жизнь испоганена.

– Мы никогда не встречали другого сновидца, – возразила Джордан. – Он знает, что делать. Он знает, что возможно, а что нет.

И тут она прочла на лице Хеннесси, что это и есть главная причина ее упрямства. Джордан прищурилась.

– Я слышу крик о помощи?

Хеннесси сказала:

– Не лезь сюда, Джордан. Это не то, что ты думаешь.

– Я думаю об остальных девочках. Ты могла бы попробовать.

У Хеннесси сверкнули глаза.

– Как будто я когда-либо думала о чем-то другом.

Сенко вернулся. Он начал медленно доставать спирт, перчатки и конверты с иглами. Воздух потрескивал от напряжения, но он, казалось, ничего не замечал.

– Ты хоть раз оказывался на волосок от смерти, Сенко? – поинтересовалась Хеннесси с агрессивной беззаботностью, не глядя на Джордан. – И я не имею в виду обгон на дороге. Я имею в виду настоящий, годный, качественный опыт.

Мастерская Сенко в норме не была местом, где задают вопросы и отвечают на них; Джордан подумала, что Сенко промолчит. Но он остановился в процессе разглядывания игл под увеличительным стеклом и произнес:

– Те дырки от пуль в двери.

– Не заставляй нас ждать, – намекнула Хеннесси.

Сенко повернулся к Джордан и принялся протирать ей горло спиртом.

– Лучше не сглатывать, пока я буду работать, иначе эта штука превратится в лилию, – предупредил он. – Сюда явились трое грабителей. Много лет назад. Тогда мастерская еще была не моя, она принадлежала моему боссу, Табмену. Никто не стал бы грабить МЕНЯ, я был просто лох. Никто и ничто. Табмен дал мне работу, чтобы уберечь от улицы. Сказал, что труп из меня получится так себе. Механик из меня тоже вышел так себе. Ни на что я не годился. Не знаю, почему Табмен терпел. Те парни, которые сюда вломились, хотели поиздеваться. Они поставили мне на шею ногу в ботинке, вот так, и ткнули пушкой, и стали грозить, что сейчас выстрелят. Знаете, что я подумал?

«Я никогда не жила своей жизнью», – подумала Джордан.

– Что, уложив тебя на живот, можно было бы заняться чем-нибудь поинтереснее? – предположила Хеннесси.

Сенко поднял бровь. Он оценил шутку.

– Я подумал: я никогда не пытался ничего исправить. Хоть машину, хоть свою жизнь… ничего. Я всё только портил. Максимум повернул несколько гаек. Не видел дальше собственного носа. Я должен был умереть, и после меня осталось бы одно дерьмо… ладно бы я попытался что-нибудь сделать, но не смог. Я даже не пытался.

– Надеюсь, история заканчивается тем, что ты поговорил с ними по душам, и те три поддонка – это Элиот, Прэтт и Мэтт, – сказала Хеннесси.

Элиот, Прэтт и Мэтт работали в мастерской.

– Я плюнул одному парню в глаз, выкрутил у него пушку и три раза выстрелил в другого через дверь. Получил за это два года, там-то и заинтересовался татуировками… и вот я здесь, – завершил Сенко.

– Очень вдохновляюще, – сказала Хеннесси.

Джордан чувствовала, как пульс бьется у нее на шее, прямо там, где Сенко собирался нарисовать очередной цветок. На шаг ближе к смерти. Она подумала, что не ХОЧЕТ этого. Она хотела перестать бояться, хотела позвонить Диклану Линчу и подарить ему что-нибудь, нарисованное тирским пурпуром, хотела иметь будущее, которое не выглядело бы в точности как прошлое.

Они наверняка могли найти выход.

Так жить было невозможно. Они сдавались, все еще продолжая дышать.

– Готова? – спросил Сенко.

Джордан села. И поймала взгляд Хеннесси.

– Я не буду делать татуировку.

– О, начались нервы, – заметила Хеннесси.

Вскочив с кресла, Джордан вытащила из лифчика десятку.

– Купи себе что-нибудь хорошее, – сказала она Сенко, который ничуть не удивился, возможно потому, что выражение лица у него не менялось настолько быстро.

Джордан направилась к двери. Она услышала, как Хеннесси что-то насмешливо сказала хозяину, прежде чем зашагать следом.

– Джордан, – позвала Хеннесси, – ну перестань дурить.

Джордан вышла в холодную ночь. У нее сразу же замерзли нос, шея, всё тело. Она слышала, как на далеком шоссе выли и сигналили машины. На соседней улице кто-то орал. Джордан чувствовала себя бодрой как никогда.

Дверь у нее за спиной хлопнула.

– Не злись на меня, – попросила Хеннесси.

Джордан свернула на парковку и зашагала к «Супре».

– Тогда пообещай, что попросишь Ронана помочь.

Хеннесси прикусила губы, удерживая ответ.

Джордан раскинула руки, словно говоря «вот видишь».