Мэгги Стивотер – Похитители снов (страница 80)

«Ты не годишься для такой жизни», – сказал он себе.

Но сегодня он мог хотя бы притвориться.

За ужином Калла спросила:

– Ну, что дальше?

Она ела только то, что было с беконом.

Блу (которая ела только брокколи) ответила:

– Думаю, нам надо сделать так, чтобы Джозеф Кавински перестал видеть сны.

– А чего он хочет? – поинтересовалась Мора.

Блу пожала плечами из-за груды брокколи.

– Чего хотят наркоманы? Ничего.

Мора нахмурилась над тарелкой с маслом.

– Иногда всего.

– В любом случае, – сказала Блу, – мы не можем дать ему это.

Серый Человек вежливо вмешался:

– Вечером я могу поговорить с ним от вашего имени.

Блу наткнула на вилку кусок брокколи.

– Звучит неплохо.

Мора многозначительно взглянула на дочь.

– Она имеет в виду «спасибо, не надо».

– Нет, – возразила Блу, сдвинув брови. – Я имела в виду – а вы можете в процессе сделать так, чтобы он почувствовал себя полной дрянью?

– Блу Саржент! – в шоке воскликнула Мора. – Я не учила тебя жестокости!

Калла, которая от смеха вдохнула кусочек бекона, цеплялась за стол, пока не перестала давиться.

– Нет, – опасным тоном произнесла Блу. – Но иногда с хорошими детьми случаются плохие вещи.

Серый Человек улыбнулся.

– Тем не менее предложение в силе.

Зазвонил телефон. Они услышали, как наверху к нему несется Орла. С приятной улыбкой Мора схватила трубку внизу и несколько секунд слушала.

– Какая прекрасная идея. Его будет трудней отследить, – сказала она в телефон, а затем обернулась к сидевшим за столом. – У Ганси есть «Мицубиси», который мистер Грей может взять вместо своей машины. О. Он говорит, что вообще-то это идея Ронана.

Серому Человеку очень понравился этот жест. Осуществление побега представлялось намного труднее, чем он признал бы перед кем-либо из них. Нужно было подумать о машине, о деньгах на еду, о деньгах на бензин. Дома, в Массачусетсе, он оставил в раковине грязную кастрюлю, и эта мысль продолжала его преследовать.

Будет хорошо, если ему не придется красть «Кремовое Разочарование». Он обладал незаурядными способностями по части угонов, но Серому Человеку очень хотелось простого решения.

Мора сказала в трубку:

– Нет… нет, Адама здесь нет. Он с Персефоной. Уверена, всё будет в порядке. Хочешь поговорить с Блу? Нет?

Блу наклонилась к тарелке и поддела на вилку очередную головку брокколи.

Мора положила трубку. Прищурившись, она взглянула на дочь.

– Вы опять поссорились?

Блу буркнула:

– Да. Определенно.

– Я могу и с ним побеседовать, – предложил Серый Человек.

– Всё нормально, – ответила Блу. – Но… спасибо. Мама и правда не учила меня жестокости.

– И меня тоже, – произнес Серый Человек.

Он ел брокколи, масло и бекон, Мора ела масло, а Калла – бекон.

Понадобился очередной тур неистового танца, чтобы прибраться после ужина, затем начались стычки за душ, телевизор, самое удобное кресло. Мора осторожно взяла Серого Человека за руку и вывела его на задний двор. Под темными, раскидистыми ветвями бука они целовались, пока москиты не сделались безжалостны и не полил дождь.

Потом, когда они лежали в постели, у него загудел мобильник. Включилась голосовая почта. Почему-то он всегда знал, что закончится именно так.

– Привет, Дин, – сказал брат.

Он говорил медленно, спокойно и терпеливо. Братья Аллены были в этом схожи.

– Генриетта – очень славный маленький городок, правда?

58

– Скорей.

Персефона и Адам мало разговаривали той ночью, и потом, когда воинственное солнце встало на востоке – если они и обращались друг к другу, то произносили обычно это самое слово: «Скорей». Чтобы восстановить силовую линию, они уже побывали в десятке разных мест – некоторые точки находились в двух часах езды, – а теперь возвращались в Генриетту.

Адам стоял на коленях рядом с умершей розой на очередном заднем дворе. Его грязные руки прижимались к земле, рыли ее в поисках камня, который, как он знал, прятался где-то там. Персефона караулила, поглядывая на домик в другом конце двора.

– Скорей, – повторила она.

Четвертое июля уже наступало, жаркое и беспощадное. Над горами медленно двигались облака, и Адам знал, какой предстоит день: жар будет нарастать и нарастать, пока не оборвется очередной оглушительной летней грозой.

«Молния».

Его пальцы нащупали камень. Каждый раз причиной обрыва служило одно и то же – камень или водоем, который мешал прохождению энергии и рассеивал ее. Иногда Адаму достаточно было повернуть камень, чтобы почувствовать, как линия немедленно выпрямлялась – он словно поворачивал выключатель. Иногда, впрочем, ему приходилось экспериментировать, убирая исходный камень вовсе, или подтаскивая другие, или выкапывая канавку, чтобы отвести воду в другое место. Иногда ни он, ни Персефона не понимали, что нужно сделать, и тогда они доставали одну или две карты из колоды. Персефона помогала Адаму с расшифровкой. Тройка жезлов – выстрой мостик через ручей из этих трех камней. Семерка мечей – выкопай самый большой камень и положи его в трехцветную машину.

Это напомнило Адаму времена, когда он только начал учить латынь. Он всё ближе подходил к той стадии, на которой можно понимать целые фразы, не переводя предварительно каждое слово.

Он был измучен и бодр, полон эйфории и тревоги.

«Скорей».

Что делало эти камни такими особенными? Адам не знал. Пока не знал. Но они были сродни камням Стоунхенджа и Каслрига. Они каким-то образом направляли силовую линию – и выкачивали из нее энергию.

– Адам, – повторила Персефона.

Никакой машины поблизости не было, но она нахмурилась, глядя на дорогу. Руки у нее тоже были грязными, изящное серое платье запачкалось. Она напоминала куклу, найденную на свалке.

– Скорей.

Камень оказался больше, чем Адам думал. Двенадцать дюймов в поперечнике – и бог весть сколько в глубину. Было невозможно его вытащить, не выкопав розу. Адам поспешно схватил лежавшую рядом лопатку. Он взрыхлил землю, вытащил скрюченную розу и отбросил ее в сторону. Ладони у него вспотели.

– Прости, – сказала Персефона.

– За что?

Она негромко пояснила:

– Надо извиниться, когда кого-то убиваешь.