Мэгги Стивотер – Похитители снов (страница 70)

– Теперь? Теперь… – наконец голос Блу слегка дрогнул. – Я не рассказывала тебе, потому что поняла, что это неважно. Потому что… это не ты.

Адаму показалось, что его вновь ударил отец. Секунда смерти – и прилив крови к месту удара. А потом… не грусть, но знакомый жар. Он распространился по телу, как взрывная волна, выбивая окна и мгновенным порывом пожирая всё на своем пути.

Как в замедленном действии, Адам представил, что размахивается.

Нет.

Нет, он уже сорвался один раз в ее присутствии, и больше этого не будет.

Адам развернулся, прижав кулак ко лбу, а другим стукнул по стене, но не слишком сильно. Как будто он пытался найти опору и разрядиться. Он разорвал свой гнев на части. Сосредоточился на ужасном огне в груди и не сводил с него глаз, пока тот не потух.

«Это не ты».

В конце концов осталось лишь одно: «Я хочу уйти».

Где-то наверняка было такое место. Почва, в которой его чувства не прорастут.

Когда Адам повернулся обратно, Блу стояла неподвижно и смотрела на него. Она моргнула, и у нее на щеках, как по волшебству, появились две слезы. Быстрые слезы. Те, которые успевают скатиться по щекам раньше, чем ты поймешь, что плачешь. Адам знал, каково это.

– Ты не обманываешь? – спросил он чуть слышно.

Его голос прозвучал сипло, как играющая слишком тихо скрипка.

Появились еще две слезы, но когда Блу моргнула, они так и остались в глазах. Сияющие маленькие озера.

«Не ты».

«Посмотри на себя, Адам, – произнес голос Ганси. – Просто посмотри».

«Не ты».

– Докажи, – шепнул он.

– Что?

Громче:

– Докажи.

Она покачала головой.

– Если это не я, значит, ничего не случится, так?

Блу еще энергичнее покачала головой.

– Нет, Адам.

Громче.

– Если это не я, то не страшно, правда? Ты сама так сказала. Что это не я и никогда не буду я.

Девушка горестно ответила:

– Я не хочу причинять тебе боль, Адам.

– Либо ты говоришь правду, либо нет.

Блу положила руку ему на грудь и слегка нажала.

– Я не хочу тебя целовать. Потому что… мы не будем парой.

«Не ты».

После того как отец в последний раз ударил его, левое ухо у Адама оглохло. Ни шума, ни гула. Просто отсутствие любых ощущений.

Теперь так чувствовало себя всё тело.

– Ладно, – бесцветным тоном произнес он.

Блу вытерла глаза тыльной стороной ладони.

– Прости. Мне очень жаль.

– Ладно.

Ощущения вернулись, но размытые и притупленные. Переливающиеся и неясные. Речь шла не о нем и Блу. Не о нем и Ганси. Не было больше никаких «не здесь, не сейчас». Здесь. И сейчас. Речь шла о нем и Кабесуотере.

«Меня невозможно узнать».

Адам спускался по лестнице, хотя и не помнил, как вышел из комнаты Блу. Он что-нибудь сказал напоследок? Неизвестно. Он просто шел. Непонятно куда. Голоса и образы мелькали вокруг и давили.

Сквозь какофонию пробился один голос. Самый тихий в доме.

– Адам, – сказала Персефона, схватив его за рукав, когда он открыл входную дверь, – нам надо поговорить.

50

Персефона дала ему пирог. Ореховый, приготовленный ею самой, и не то чтобы Адам имел право отказаться.

Мора нахмурилась.

– Ты уверена, что это правильно, Пи? Наверное, есть и другие…

– Иногда, – признала Персефона. – Пошли, Адам. Мы идем в гадальную. Блу может составить тебе компанию. Но разговор будет очень личный.

Он и не сознавал, что Блу рядом, поскольку не поднимал головы. После путешествия пешком вдоль шоссе у него на руке осталась ссадина, и Адам молча ковырял кожу по краям.

Блу спросила:

– Что случилось?

Персефона помахала рукой, как будто объяснить было слишком трудно.

Мора ответила:

– Она хочет уравновесить то, что у него внутри, с тем, что снаружи. Примириться с Кабесуотером. Так?

Персефона кивнула.

– Близко к тому.

Блу сказала:

– Я пойду с вами, если вы хотите.

Все повернулись к Адаму.

Если бы он вошел в гадальную один, вот что это было бы: Адам Пэрриш.

Как всегда. Иногда окружение менялось. Иногда не шел дождь.

Но в конечном итоге не было ничего, кроме Адама Пэрриша.

Адам мог с этим смириться, в очередной раз сказав себе: «Подумаешь, просто гадальная комната».

Он знал, что кривит душой. Но эти слова хотя бы имели облик правды.

– Я бы хотел пойти один, – негромко произнес он, не глядя на Блу.