Мэгги Стивотер – Похитители снов (страница 26)

Он скорчился в нескольких сантиметрах от Ронана, бесцветный в утреннем свете. Достаточно материальный, чтобы оставить коленями вмятины на матрасе, но не настолько, чтобы отбрасывать тень.

– Ты проснулся, ты проснулся.

Ной, моргая, долго смотрел на Ронана, а тот на Ноя, совершенно измученный. Постепенно сердце перестало колотиться. Своими ледяными руками Ной высвободил из пальцев Ронана ночную добычу. Маску. Ронан не хотел забирать ее с собой. Нужно было уничтожить эту штуку. Например, сжечь.

Ной поднес маску к неверному свету, падавшему из окна, и содрогнулся. Ее поверхность была усеяна красно-черными каплями. Чью ДНК – задумался Ронан – нашли бы в этой крови эксперты?

– Твоя? – чуть слышно спросил Ной.

Ронан покачал головой и вновь закрыл глаза. Перед ним стояло ужасное лицо Адама.

В углу комнаты послышался звук. Не в том углу, где стояла клетка Бензопилы. И не такой звук, который мог издать молодой ворон. Это был долгий и медленный скрип дерева. А потом быстрый перебор, как от соломинки, вставленной между спиц колеса: тк-тк-тк.

Ронан и раньше слышал этот звук.

Он сглотнул.

И поднял веки.

У Ноя глаза и без того были вытаращены.

Он спросил:

– Что тебе снилось?

18

Ганси проснулся до рассвета. Ему уже довольно давно не приходилось вставать рано, чтобы успеть на гребную тренировку, но он по-прежнему иногда вскакивал без пятнадцати пять, готовый бежать на реку. Обычно в эти бессонные утренние часы Ганси тихонько листал книги и лазил в Интернете, ища новые ссылки на Глендауэра, но после исчезновения Кабесуотера он не мог заставить себя работать. Вместо этого он выходил сквозь мелкий дождь на парковку к «кабану». И ему немедленно становилось легче. Ганси провел в нем столько часов – когда делал уроки перед школой, или просто стоял на обочине, или раздумывал, как быть, если он никогда не найдет Глендауэра, – что «Камаро» казался ему практически домом. Даже когда мотор молчал, в машине пахло старым винилом и бензином.

Пока он сидел там, одинокий москит влетел в машину и забеспокоился у него над ухом – высокое тремоло на фоне непрерывных басов грозы.

«Кабесуотер пропал. Глендауэр там – должен быть там – и он пропал».

Капли стучали и расплывались на ветровом стекле. Ганси вспомнил тот день, когда его до смерти зажалили осы, а он всё равно выжил. Он воскрешал это воспоминание, пока не перестал слышать имя Глендауэра, шепотом произносимое у себя над ухом; вместо этого он предался жалости к себе – у него столько друзей, но он так одинок. Его обязанностью было утешать их, а не наоборот.

«Так и должно быть, – подумал он, вдруг разозлившись на самого себя. – Тебе проще, чем им. Что толку в твоих привилегиях, слабое, избалованное существо, если ты не в силах стоять на ногах?»

Дверь Монмутской фабрики открылась. Ной немедленно заметил Ганси и неопределенно замахал руками. Это, очевидно, значило, что Ганси был ему нужен, и, кроме того, случилось что-то срочное.

Наклонив голову от дождя, Ганси зашагал к нему.

– Что?

Ной снова замахал руками. Они вошли.

Внутри запахи здания – ржавая арматура, изъеденные червями полы, мята в горшочке – перекрывались чем-то незнакомым. Чем-то сырым, на удивление плодородным и неприятным. Возможно, этот запах принесли с собой дождь и влажность. Возможно, где-то в углу умерло мелкое животное. По настоянию Ноя Ганси осторожно шагнул в главный зал, вместо того чтобы подняться на второй этаж. В отличие от второго этажа на первом было полутемно, свет проникал только сквозь высоко пробитые маленькие окна. Ржавые железные столбы поддерживали потолок; их расставили далеко друг от друга, чтобы оставить место для того, для чего предназначалось это помещение. Для чего-то весьма существенного в высоту и в ширину. На заброшенной фабрике всё превращалось в пыль – земля, стены, неустанно двигавшийся воздух. Она была пуста, просторна, безвременна. Зловеща.

В центре зала, спиной к ним, стоял Ронан. Не тот Ронан Линч, с которым когда-то познакомился Ганси. Нет. «Тот Ронан, – подумал он, – заинтересовался бы этим молодым человеком, стоявшим в столбе пыли, но в то же время отнесся к нему с подозрением». Бритая голова Ронана была наклонена, но в остальном его поза говорила о бдительности и недоверии. Агрессивная татуировка выглядывала из-под черной майки. Этот Ронан был опасным и опустошенным существом. Ловушкой, которая ждала, когда ты в нее наступишь.

«Не думай об этом Ронане. Думай о другом».

– Что ты здесь делаешь? – со смутной тревогой спросил Ганси.

Поза Ронана не изменилась при звуках его голоса, и Ганси понял: это потому что он был уже взведен до предела. На шее у Ронана вздулась мышца. Ганси видел перед собой зверя, готового к бою.

В пыли у него под ногами купалась Бензопила. Она была в экстазе, ну или в припадке. Заметив вошедшего, она замерла и посмотрела на Ганси сначала одним глазом, потом другим.

Снаружи прогремел гром. Сквозь разбитые стекла на лестнице стал проникать дождь. Снова повеяло чем-то земляным и влажным.

Ронан спокойным тоном произнес:

– Quemadmodum gladius neminem occidit; occidentis telum est.

Ганси предпочитал избегать склонений с утра пораньше.

– Если пытаешься умничать, ты победил. Что такое quemadmodum?

Когда Ронан повернулся, его глаза напоминали окна с решетками и ставнями, а руки были покрыты кровью.

В это незамутненное, лишенное всякой логики мгновение Ганси почувствовал, как в животе у него что-то оборвалось. Он подумал: «Я понятия не имею, кто такие мои друзья на самом деле». Затем здравый смысл ожил.

– Господи. Это твоя кровь?

– Адама.

– Во сне, – быстро поправил Ной. – Ну, в основном.

От дождя и сумерек в углах двигались тени. Они напомнили Ганси первые ночи, проведенные здесь, когда единственным способом заснуть было притвориться, что под его кроватью нет этого огромного зала. Он слышал дыхание Ронана.

– Помнишь прошлый год? – спросил тот. – Когда я сказал… что больше этого не будет.

Глупый вопрос. Ганси никогда бы не забыл. Ной тогда обнаружил Ронана в луже его собственной крови. Долгие часы в больнице. Консультации и обещания.

Не было смысла стесняться. Ганси сказал:

– Да. Когда ты пытался убить себя.

Ронан коротко качнул головой.

– Это был кошмар. Во сне меня разорвали на части, а когда я проснулся, – он повел своими окровавленными руками, – я принес это с собой. Я не мог тебе сказать. Отец велел никому не говорить.

– И ты позволил мне думать, что пытался покончить с жизнью.

Ронан устремил тяжелый взгляд своих синих глаз на Ганси, давая ему понять, что другого ответа не будет. Отец велел никому не говорил. Он и не говорил.

Ганси почувствовал, что весь минувший год обретает в его голове иную форму. Каждую ночь он панически боялся за жизнь друга. И Ронан столько раз говорил: «Это не то, что ты думаешь». Ганси одновременно возмутился, что Ронан заставил его так долго бояться, и обрадовался, что тот вовсе не такое уж инопланетное существо. Ему гораздо проще было смириться с тем, что Ронан оживляет сны, чем с тем, что Ронан хочет умереть.

– Тогда зачем… зачем ты здесь? – наконец спросил Ганси.

У них над головой что-то стукнуло. Ронан и Бензопила одновременно вскинули головы.

– Ной? – позвал Ганси.

– Я пока здесь, – отозвался тот из-за спины. – Но ненадолго.

Сквозь неумолчный шелест дождя Ганси услышал какое-то скрежетание по полу верхнего этажа, и снова стук: что-то упало.

– Тут не только кровь, – сказал Ронан.

Грудь у него бурно вздымалась от дыхания.

– Кто-то выбрался.

Дверь в комнату Ронана была закрыта. Книжный шкаф пуст, перевернут на бок и привален к ней. Книги лежали кучами рядом с опрокинутым телескопом. Всё было молчаливым и серым, дождь продолжал испещрять окна. Запах, который Ганси учуял внизу, здесь, наверху, сделался ощутимей – затхлый и сладковатый.

– Керау? – хрипло спросила Бензопила, сидевшая у Ронана на руках.

Он издал негромкий звук, успокаивая ее, и посадил птицу на стол Ганси; Бензопила тут же исчезла в черной тени под ним. Переложив в правую руку ломик, Ронан указал на канцелярский нож. Ганси не сразу понял, что должен его взять. Он с сомнением несколько раз выдвинул и убрал лезвие, а потом взглянул на Ноя. Тот, казалось, должен был вот-вот исчезнуть, то ли от упадка сил, то ли от недостатка храбрости.

– Готов? – спросил Ронан.

– К чему я должен приготовиться?

За дверью кто-то скреб половицы. Тк-тк-тк. Как будто по стиральной доске водили деревянным молотком. Что-то в душе Ганси затрепетало от страха.

Ронан сказал:

– К тому, что в моей голове.