Мэгги Стивотер – Король воронов (страница 77)

– Это большая яма, – заметил он, стоя на краю.

О да. Достаточно большая, чтобы зарыть в ней нарушителя границ или обеденный сервиз на двенадцать персон.

– Знаешь, я раньше думал, что ты вырастешь. Но теперь мне кажется, что ты уже не изменишься. Ты такой всегда и будешь.

– Да, – ответила Опал по-английски.

– И иногда от этого куча проблем, – добавил Адам, но она поняла, что он говорит добродушно.

Казалось, всё будет хорошо.

Но она ошиблась.

Сначала случилась беда с женщиной-облаком.

Опал несколько дней не ходила к скамейке, потому что приехал Адам, и ей не хотелось тратить время зря, раз уж они оба были в доступе. Но когда Адам завел свое: «С ума сойти, ты не можешь просто взять и сделать это сам, ладно, я поехал», а Ронан сел за компьютер и начал работать, Опал ушла, потому что соскучилась по наблюдениям за женщиной-облаком. Она продиралась через кусты к скамейке, и лес был тусклым, а ручей черным, без малейшей белизны. Звучал он громче, чем обычно.

Трава казалась серой и черной, мох тоже был серым и черным, и скамейка была серой и черной. Единственное, что не было серым и черным, так это земля рядом со скамейкой. Она была белой и пышной.

Когда Опал поняла, что это женщина-облако, она закричала на сонном языке, прежде чем успела удержаться. То, что она видела, было настолько неправильным, что казалось кошмаром.

Но она находилась не в кошмаре, а в животном мире.

Опал медлила на другом берегу ручья несколько долгих минут, ожидая, что, возможно, женщина-облако перестанет быть белым пятном рядом со скамейкой. Она помнила, что должна оставаться секретом.

Но женщина-облако оставалась белым пятном. Опал затопала копытами, тихонько завыла и наконец перескочила через ручей. Она медленно подобралась к женщине-облаку и сразу же поняла, что ей не надо соблюдать тишину. Ничего животного в женщине больше не было. Только немного неприятного запаха и упавшая рядом коробка от печенья.

Опал заглянула в нее – нет ли печенья, – но всё было съедено, хотя она не знала, кто это сделал, женщина-облако или белки.

Она коснулась волос женщины (ей всегда хотелось это сделать), потом трубок у нее в носу, потом похожего на облако туловища. Оно было не таким мягким, как казалось издалека, а довольно твердым. Вполне настоящим.

Опал начала скулить. Некоторое время она раскачивалась туда-сюда рядом с телом женщины-облака, а затем схватилась за собственную шапку, натянула ее на глаза и на уши и стала пронзительно и резко кричать (Ронан велел ей не издавать этих звуков теперь, когда она оказалась за пределами сна). А Адам однажды сказал, что они способны разбудить мертвого, но Опал попыталась и не разбудила. Это был животный мир, и мертвое в нем не становилось снова живым. Всё было совсем не так, как во сне, когда Ронана убивали вновь и вновь. Женщина-облако не могла ожить и появиться на скамейке в следующий раз.

Опал ненавидела этот маленький животный мир и его мелочные, стесняющие правила.

Она скулила и скулила, пока не услышала шум в лесу, громкие голоса – это были другие люди, еще полные животности. Она убежала за ручей, в свое укрытие. Ей хотелось подождать и посмотреть, что случится с телом женщины-облако, но она знала, что будет труднее ускользнуть, когда люди окажутся поблизости. И потом, было не так уж много вариантов развития событий. Люди могли съесть женщину-облако или забрать ее с собой, но только не сделать то, что хотела Опал, а именно – снова превратить ее в животное.

Поэтому она скользнула в заросли, мысленно плача и скуля, и бежала, пока не вернулась в Амбары. Светлячки подмигивали ей, пока она брела по траве, а у нее совсем не было настроения ловить их. Опал поднялась на заднее крыльцо и, к своему удивлению, обнаружила там Ронана.

Он не включил фонарь, а потому казался одним из столбов, подпиравших крышу, пока Опал не подошла близко. Сонное вещество в нем неприятно гудело, в том же тоне, как последние несколько недель, на лицо падал серый вечерний свет, и Опал встревожило, что Ронан был сам на себя не похож, но она испугалась не настолько, чтобы не подойти к нему и не обнять его за ногу.

Ронан положил ей руку на голову и позволил некоторое время постоять рядом, а потом негромко сказал:

– Опал, не сходишь за Адамом? Он чинит машину.

Она не двинулась с места: машина Адама стояла прямо перед домом, и Ронан сам мог туда сходить. Тогда он повторил то же самое на латыни. И это было странно, потому что он вдруг показался прежним собой – тем Ронаном, с которым она разговаривала во сне, где обитали существа, способные убить их обоих. Но это был не сон, а вполне реальная ферма, реальное заднее крыльцо с облупившейся краской.

Опал привела Адама. Выйдя из-за угла, тот крикнул Ронану:

– У Опал совсем поехала крыша? Или ты правда послал ее за мной?

– Пэрриш, – произнес Ронан. – Это…

Он приподнял руку, и оказалось, что пальцы у него испачканы чем-то вроде черной краски. Нет, не вроде черной краски. Чем-то противоположным белой краске.

– Что… – начал Адам.

Опал уловила звук этого вещества через секунду после того, как увидела его. Это был звук и не звук… он всасывал гудение силовой линии и сводил его на нет. Ничто, развоплощение – кошмар, пережитый осенью. Чудовище, у которого не было имени. Оно чуть не уничтожило ее и Ронана. Страх начал подниматься от копыт к щекам, и Опал тут же стало холодно. Она задрожала.

Адам спросил:

– Ты приснил это?

Ронан покачал головой, и из одной ноздри у него показалась тонкая нить того же черного вещества.

Оно выходило из него. В последний раз, когда это случилось, оно тоже выходило из него, из него, из него, пока он дергался в машине, и из Опал, которая, сжавшись, сидела сзади. Эта штука убивала их, немыслимо и ужасно, как во сне, с той разницей, что Ронан не спал. Пугающий не-звук соединился в сознании Опал с запахом тела женщины-облака.

Силы у нее иссякли, и благоразумие отказало.

Опал начала вопить, высоко и пронзительно. Бензопила захлопала крыльями и тоже закричала. Их голоса сливались, неразделимые и похожие, и в них звучала правда: обе были существами из сна, созданными Ронаном, и различались в основном только в мелочах. Большая часть того, что их составляло, умерла бы, если бы умер Ронан. Это было нечто ужасное, слишком большое, чтобы уложить в голове – как всегда, – поэтому Опал не могла остановиться.

Она боялась и кричала так громко, что как будто ослепла, и смутилась, когда поняла, что осталась во дворе одна. Только когда Опал переворошила свою память, она вспомнила, что Адам быстро взял Ронана за руку и закрыл за ними обоими дверь. Бензопилу тоже выгнали, и она по-прежнему жалобно мяукала и хлопала крыльями. Опал попыталась ее пнуть (Бензопила зашипела), потом подергала дверную ручку.

Дверь была не заперта, но Опал не знала, хочет ли войти. Она не знала, чего боялась больше – за Ронана или Ронана. После некоторого внутреннего спора она на цыпочках пробралась в дом – так же, как в тот день, когда приехала чужая женщина: Опал встала на четвереньки и поползла по коридору, не издавая звуков. Во сне она сделалась бы невидимой. Иногда ей это удавалось.

Вряд ли чернота, выходившая из Ронана, отреагировала бы на Опал, если бы та не пряталась, но, держась как можно незаметнее, она чувствовала себя в большей безопасности. Бензопила скакала следом, не по доброте душевной, а потому, что предпочитала компанию Опал одиночеству и неуверенности. Опал прислушивалась, пока не поняла, что Ронан и Адам на кухне; тогда они с Бензопилой подобрались ближе и притаились за дверью. Она крепко вцепилась пальцами в старые деревянные половицы. В сонном шуме Ронана отчетливо слышались перебои.

– Я не уеду, если ты не придешь в норму, – сказал Адам, и сердце Опал взорвалось от радости.

Она представила осень, машину Адама на кирпичах, отсутствие перемен…

– К черту, – ответил Ронан. – Ты уедешь.

– Ты, наверное, думаешь, что я чудовище.

– Только не начинай. Блин. Дай…

– Господи.

– Господь не подаст мне полотенце.

Адам протопал мимо Опал и Бензопилы, казалось, не заметив их обеих, съежившихся за дверью. Потом он точно так же прошагал обратно. Сонный шум Ронана на мгновение прервался. Бензопила быстро защелкала клювом, и Опал показала ей кулак, чтобы та замолчала.

– Что происходит? – спросил Адам.

– Я надеялся, что ты мне объяснишь.

Магия шипела и горела в душе Ронана, отзываясь в Опал.

– А я откуда знаю?!

– Ты знаешь всё.

– Нет… Может, лучше позвонить на Фокс-Вэй.

Но в голосе Адама звучало сомнение.

– В прошлый раз это помогло.

Радость и грусть одновременно поднимались в Опал. Теперь, перестав кричать, она поняла, почему черная пустота возникла вновь. Хотя Опал предпочла бы стать настоящим животным, она по-прежнему состояла из сонного вещества. Более того, она была не просто сонным существом, но превосходным сонным существом, психопомпом, созданным для того, чтобы спасать Ронана – и она проделывала это снова и снова с тех самых пор, как он был маленьким мальчиком. Опал знала, что звучит как сонное существо, и что силовая линия звучит как источник снов, и что Ронан должен звучать как сновидец. Она знала это… а еще знала, что она часть Ронана, явленная часть. И эта ужасная правда влекла Опал к другим вещам, похожим на нее, и в то же время отталкивала.