Мэгги Стивотер – Король воронов (страница 49)

– Он тебя не примет, трус! – прокричала Гвенллиан, хотя опасалась, что примет.

Она бросилась следом и тоже полезла наверх. Она хорошо умела карабкаться по деревьям и была проворнее Артемуса. Гвенллиан прорычала:

– Ах ты интриган, ах ты сновидец, ах ты…

Она зацепилась платьем за ветку, и Артемус выиграл долю секунды. Он вскинул обе руки вверх, нащупал следующую ветку и поднялся еще немного. Гвенллиан полезла дальше – листья тревожно шуршали, небольшие сучки ломались.

– Помогите, – сказал он.

Нет, не так.

Он сказал:

– Auxiril!

Быстро, панически, отчаянно и безнадежно.

– Моя мать, – произнесла Гвенллиан. Мысли немедленно превращались в слова. – Моя мать, моя мать, моя мать.

Сухие листья дрожали над ними и дождем осыпали обоих.

Гвенллиан прыгнула на Артемуса.

– Auxiril! – взмолился он опять.

– Это тебя не спасет!

– Auxiril! – прошептал он и приник к дереву.

Оставшиеся сухие листья с шелестом полетели вниз. Ветви задвигались. Земля вздулась, когда корни принялись настойчиво пробиваться сквозь нее. Гвенллиан попыталась за что-то ухватиться, сначала ей это удалось, потом она разжала пальцы. Ветка под ней дрогнула и вздыбилась от яростного порыва ветра. Почва внизу зашептала, корни вспучились – они находились слишком далеко от дороги мертвых, но Артемус очень хотел добиться своего, как всегда, всегда, всегда, а потом ветка Гвенллиан дернулась, и она полетела вниз.

Она с размаху ударилась плечом и чуть не задохнулась. Подняв голову, она увидела, что на нее смотрят Блу и ее мертвый друг. Остальные стояли в дверях, но Гвенллиан была слишком ошеломлена падением, чтобы рассмотреть их.

– Что? – воскликнула Блу. – Что это было? Он…

– В дереве? – уточнил Ной.

– Моя мать была в дереве, и теперь она мертва, – огрызнулась Гвенллиан. – Твой отец в дереве, и он трус. Сочувствую. Я убью тебя, когда ты покажешься, ядовитый плющ!

Она выкрикнула это, повернувшись к дереву. Гвенллиан знала, что Артемус слышал ее – его душа свернулась внутри, как он сам, проклятый волшебный фонарик, проклятый маг. Гвенллиан кипела от ярости, сознавая, что он может скрываться там столько, сколько проживет бук. У демона не было причин интересоваться деревом, находящимся так далеко от Кабесуотера, поэтому Артемус мог опять выйти сухим из воды, после того как все остальные умрут…

О ярость.

Блу посмотрела на бук, слегка приоткрыв рот.

– Он… он внутри?

– Конечно! – ответила Гвенллиан.

Оттолкнувшись от земли, она встала и обеими руками подобрала юбки, чтобы не споткнуться опять.

– Вот кто он такой! Это твоя кровь. Ты не чувствуешь в своих жилах корни? Проклятье! Проклятье.

Она зашагала в дом, протолкнувшись мимо Моры и Каллы.

– Гвенллиан, – сказала Мора, – что происходит?

Гвенллиан остановилась в коридоре.

– Демон приближается! Всё умирает. Кроме ее ни на что не годного отца. Он будет жить вечно.

42

Всубботу Адам проснулся в абсолютной тишине. Он и забыл, что это такое. Туман слегка шевелился за окном спальни Диклана, заглушая голоса птиц. Дом стоял далеко от шоссе, и до него не доносился шум машин. Не было ни приходского секретаря, который возился внизу, ни собачников на улице, ни детей, вопящих на остановке школьного автобуса. Была только тишина, такая глубокая, что она как будто давила на уши.

А потом Кабесуотер ахнул и очнулся внутри него, и Адам сел. Если Кабесуотер вернулся, это значило, что он уходил.

«Ты здесь?»

Он ощутил собственные мысли, и снова собственные мысли, а потом – тихонько, чуть заметно – присутствие Кабесуотера. Что-то было не так.

Но Адам помедлил еще немного, прежде чем сбросить одеяло и встать. Вот где он находился – в доме Линчей, во вчерашней одежде, которая еще пахла дымом от гриля, проспавший утреннюю тренировку на несколько часов. Его губы помнили Ронана Линча.

Что он делал? Ронан – не тот, с кем можно играть. Но Адам и не думал, что он играет.

«Ты уедешь из этого штата», – сказал он себе.

Но у Адама уже давно не возникало чувства, что земля горит у него под ногами. Больше не было подразумеваемой второй части этого утверждения: «… и никогда не вернешься».

Адам пошел вниз, заглядывая во все комнаты по пути. Казалось, в доме больше никого не было. На одно короткое и странное мгновение ему показалось, что он спит и бродит по этому обесцвеченному дому во сне. Потом в животе у Адама заурчало, и он отыскал кухню. Он съел две оставшиеся булочки для гамбургеров – пустые, потому что не сумел найти масло, затем выпил остатки молока прямо из пакета. Он снял с вешалки чью-то куртку и вышел.

Поля были покрыты туманом и росой. Осенние листья липли к сапогам, пока он шагал по тропке между пастбищами. Адам прислушивался, нет ли звуков жизни в каком-нибудь сарае, но, по сути, тишина его вполне устраивала. Тишина, абсолютная тишина, ничего, кроме низкого серого неба и мыслей Адама.

Его душе было так спокойно.

Тишина нарушилась, когда к нему бросилось какое-то существо. На своих копытцах она скакала так быстро и так странно, что, лишь когда ее рука скользнула в его ладонь, Адам понял, что это Девочка-Сирота. Она держала мокрую черную палочку, и, взглянув на нее, Адам заметил на зубах у Девочки-Сироты кусочки коры.

– Тебе можно это есть? – спросил он. – Где Ронан?

Она нежно потерлась щекой о тыльную сторону его руки.

– Savende e’lintes i firen…

– Или по-английски, или на латыни, – напомнил Адам.

– Сюда!

Но, вместо того чтобы повести его в какую-то конкретную сторону, она выпустила руку Адама и заскакала вокруг, хлопая руками, как крыльями. Он продолжал идти, а она продолжала носиться; над головой какая-то птица на мгновение замерла в полете. Бензопила заметила движение Девочки-Сироты; она каркнула, развернулась и полетела обратно, к верхнему пастбищу. Именно там Адам и нашел Ронана – черное пятно в окутанном туманом поле. Он смотрел на что-то другое, но Бензопила встревожила его, и он обернулся. Сунув руки в карманы темной куртки, Ронан наблюдал за приближением Адама.

– Пэрриш, – произнес он и внимательно взглянул на него. Он явно ничего не принимал как данность.

Адам сказал:

– Линч.

Девочка-Сирота зарысила к Ронану и потыкала его палочкой.

– Ты мелкая зараза, – сказал ей Ронан.

– Ей можно это есть?

– Не знаю. Я даже не знаю, есть ли у нее внутренние органы.

Адам рассмеялся от нелепости всего происходящего.

– Ты ел? – спросил Ронан.

– Что-нибудь помимо палочки? Да. Я проспал тренировку.

– Ужас, ужас. Хочешь поносить тюки с сеном? Полезно для здоровья. Эй, если ты еще раз меня ткнешь… – это относилось к Девочке-Сироте.

Пока они возились в траве, Адам закрыл глаза и откинул голову назад. Здесь он буквально мог заглянуть в иные реальности. Тишина и холодный ветерок, обдувавший горло, уносили его прочь, а отсыревшие пальцы и запах живых существ удерживали на месте. Внутри и снаружи. Адам не понимал, позволяет ли он себе обожествлять это место или самого Ронана – и он сомневался, что есть разница.

Открыв глаза, он увидел, что Ронан смотрит на него – так, как будто это продолжалось целую вечность. Адам посмотрел на него в ответ – так, как будто это продолжалось целую вечность.

– Мне надо поспать, – сказал Ронан.

Адам взял Девочку-Сироту за руку. И поправил: